Чтение онлайн

Хочешь не хочешь, а пришлось свёртывать всё своё парижское хозяйство и возвращаться домой, на родину, в Россию.

В первые же дни пребывания в Петербурге увидел Бецкой соотношение сил. Пётр был взбалмошен и неумён, пил крепкую со своими голштинскими капралами, курил вонючий табак и мечтал развестись с Екатериной, чтобы жениться на фрейлине Елизавете Воронцовой. Бецкой откровенно заговорил обо всём этом с Екатериной и получил в ответ такую же откровенность. Екатерина рассказала Бецкому, что в войсках уже идёт агитация за неё, что братья Орловы подпаивают и подкупают офицеров, что многие уже за неё, но пока всё ещё в стадии разговоров, сплетен, переговоров и ничего конкретного.

Бецкой сам предложил свои услуги — он начнёт раздавать в войсках деньги, чтобы убедить их возвести на престол Екатерину вместо Петра...

Он раздавал свои деньги, иногда отчитывался перед Екатериной, но делал всё молча, тихо — так, чтобы его ни в чём не заподозрили.

Как и все участники переворота, Бедкой был награждён Екатериной многими землями и деньгами, а кроме того, она сразу же сделала его президентом Академии художеств, и до самой смерти он числился в этом звании.

Но несмотря на неограниченное влияние на императрицу, несмотря на своё особое и слишком высокое положение, Бецкой не имел врагов при дворе. Весьма возможно, что этому способствовал характер Ивана Ивановича, не любившего ссоры и интриги, но всё дело было в том, что Бецкой занял ту нишу, которую до сих пор не удосужился понять и возглавить ни один вельможа екатерининского времени. Сам незаконный сын, он сочувствовал подкидышам и сиротам, и создание Московского воспитательного дома было его мечтой, его главным делом и болью его сердца.

Должностей у него хватало — Екатерина старалась всех своих приближённых привлечь к государственным обязанностям. Она сделала Бецкого шефом Сухопутного шляхетского кадетского корпуса, и многие поколения кадетов сохранили высокое уважение к прямому седому старику, учившему их нормам нравственности и морали. Сам не замешанный ни в каких аферах, ни в каких интригах с целью получения новых богатств, он и учеников своих подвигал к тому же. Но самое главное — он учил учиться, учиться всю жизнь, самостоятельно постигая основы жизни и умственного развития.

Екатерина прекрасно сознавала, насколько высокое место в обществе должно занимать образование. Она сама блестяще вышла из борьбы с Петром Третьим только потому, что имела богатое самостоятельное образование, хорошо понимала свою роль и значение в истории России. И как мало могла она опереться на косных и невежественных вельмож — все её великолепные идеи разбивались об их невежество и рутинность. Потому и поддерживала она Ивана Ивановича в его проектах воспитания и просвещения горячо и неустанно.

С самого начала своего царствования Екатерина требовала от своих соратников мыслей и идей по поводу воспитания. Свои убеждения она, как и Бецкой, заимствовала у французских энциклопедистов, и в особенности у Жан Жака Руссо, хотя и недолюбливала этого философа и невысоко ставила его гений. Но воспитательные идеи Руссо увлекли Екатерину. Бецкой много способствовал развитию у императрицы этих идей в конструктивные начала, в создание целой сети школ и училищ, могущих создать «новую породу людей», как выражалась Екатерина. Эти люди должны были быть с малолетства оторваны от родного дома и семьи, воспитываться в стенах закрытых учебных заведений, чтобы коренным образом отличаться от древних укоренившихся взглядов в старом дворянстве. В эти учебные заведения должны были помещаться пяти- шестилетние дети дворян и содержаться там до двадцати лет.

Екатерина раскрывала перед Бецким свои мысли по поводу такого образования, и он горячо поддерживал её. И если она не смогла добиться воплощения той широкой программы, которую разработала, то лишь потому, что не встретила поддержки со стороны русского дворянства, в том числе со стороны передовой части русской интеллигенции. Даже Новиков, который был знаменем прогрессивной части русского дворянства, не поддерживал взглядов Бецкого и Екатерины на развитие образования в России. Новиков был не согласен с утверждениями Руссо об закрытости образования, его отдельности от местных обычаев и взглядов. Наоборот, он предполагал, что развитие образования в России необходимо строить как раз на основе этих старых обычаев, внедрять новое, чисто русское и отстранять всё чуждое, взятое в Европе, как не подходящее для русского образования.

Так что взгляды русских деятелей того времени не давали возможности самой императрице развернуть дело русского просвещения так, как ей виделось.

Однажды на вечере у Екатерины её тогдашний фаворит Потёмкин горячо говорил об открытии новых университетов в России. А Завадовский, служивший начальником недавно открытых начальных училищ, с усмешкой заметил, что пока ещё ни одного имени крупного учёного не дал даже Московский университет, хотя со времени его основания прошло больше четырёх десятков лет.

Потёмкин отшутился:

— Это потому, что вы не дали мне удобного случая закончить учение, а выгнали меня вон...

Он, правда, забыл прибавить, что был изгнан из университета по лености и нерадению...

В защиту университетского образования вступилась Екатерина:

— С тех пор как у меня начали служить люди, учившиеся в Московском университете, я начинаю кое-что разбирать в бумагах, представляемых мне для подписи. Раньше сделать это было просто невозможно...

Итогом этого разговора было решение создать университеты во многих городах, в том числе и в Екатеринославе, который, впрочем, ещё нужно было сначала построить...

Но не только сопротивление русских интеллигентов встретило большие препятствия в деле народного образования. Надо было искать целые полки отечественных учителей, преподавателей, а их в России не было совсем или были лишь иностранцы, кое-как выучившие русский язык.

Бецкой столкнулся с этим при основании Кадетского корпуса. Директором его он назначил бывшего суфлёра французского театра, а инспектором классов — камердинера покойной матери самой Екатерины.

Один из учителей, Фабер, когда-то служил лакеем у двух других преподавателей корпуса и сделался их коллегой по воле Бецкого.

Французы пожаловались Бецкому на такое неравенство и их унижение. Но Фабер был исполнителен, знающ, работал с душой, и Бецкой ограничился тем, что дал ему чин поручика русской армии, и таким образом уладил это надменное «унижение».

Найти преподавателей, особенно из числа женщин, было ещё труднее. В Кадетском корпусе существовала должность инспектрисы, и это место досталось госпоже Зейц, жене одного из приближённых Петра Третьего.

Не в уровне образования этой особы было дело. Генеральша Лафон, начальница другого учебного заведения, находившегося под особым покровительством императрицы, пользовалась поэтому неограниченной властью в педагогическом мире. Но она была должна госпоже Зейц крупную сумму и расплатилась этой должностью...