Чтение онлайн

Была в корпусе и такая должность — полицмейстер. На неё, по рекомендациям крупных вельмож, назначил Бецкой некоего Ласкари, совершенно тёмную личность, да, кроме того, бывшую не в ладах с законом. Но должность полицмейстера в Кадетском корпусе заставила забыть о всех его подозрительных проделках, и впоследствии Ласкари стал директором этого учебного заведения да ещё и в чине подполковника.

Так что, прежде чем заботиться об учениках, Бецкому и особенно Екатерине приходилось думать об учителях. Их в России не было, и Екатерина начала посылать молодых людей в Оксфордский университет, в Туринскую академию и в немецкие школы с тем, чтобы, вернувшись, они могли обучать русских учеников. Но всего этого было мало, и многие начинания и Екатерины и Бецкого так и остались лишь мечтаниями и туманными разговорами.

Но как бы там ни было, а Кадетский корпус под руководством Ивана Ивановича Бецкого жил, действовал, обучал молодых офицеров и выпускал грамотных, настойчивых воинов.

Корпус многое давал молодым людям, которые учились в нём пятнадцать лет. Это были математика, история, география, словесность, фортификация и тактика. Кроме того, в большом объёме преподавались тут иностранные языки, фехтование, танцы и гимнастика.

Сам Бецкой не преподавал конкретную науку, но он был генерал-директором, шефом корпуса и навсегда запомнился своим ученикам. Многие герои 1812 года вспоминали о нём с нежностью и благоговением.

Бецкой стремился к тому, чтобы офицеры, выходящие из стен Кадетского корпуса, были достойными продолжателями боевых традиций русской армии.

Его прямая строгая фигура часто мелькала в коридорах и дортуарах корпуса, и воспитанники замирали при одном только виде этого седого «старика», как они его называли. Он был всегда сух, требователен, подвижен и чрезвычайно заботлив.

Иван Иванович не выносил лодырей и лентяев, презирал бездарей и никогда не выделял титулованных особ. Он со всеми был предельно вежлив, остроумно высмеивал бездельников и зорко следил, чтобы воспитанники «кондуиту исправного, сиречь годности всякой» были, чтобы в науках и познаниях были сильны, а «пуще готовили себя к превозможению трудов ратных». Русская армия нуждалась в боевых, знающих командирах, а не в парадных шаркунах. Бецкой прекрасно осознавал это, передавая свой опыт молодым безусым будущим воинам. Он рассказывал им о победах Румянцева и Суворова, призывал учиться у этих опытных командиров и заставлял гордиться силой и славой русского оружия.

Но недостаточный размах педагогической деятельности Екатерины всё ещё ранил её честолюбие. Она писала Гримму:

«Послушайте-ка, господа философы, вы были бы прелестны, очаровательны, если бы составили милосердно план учения для молодых людей, начиная с азбуки и до университета включительно. Мне говорят, что нужны школы трёх родов, а я, которая нигде не училась и не была в Париже, не имею ни образования, ни ума и, следовательно, не знаю вовсе, чему надо учить, ни даже чему можно учить. И где же мне всё это узнать, как не у вас, господа? Мне очень трудно представить себе, что такое университет и его устройство, гимназия и её устройство, школа и её устройство...»

Конечно, хитрила тут Екатерина: многое она знала и умела, но как могло бы помочь ей содействие философов, людей просвещённых, думающих!.. Нет, она не дождалась ответа и принялась за дело образования в России собственными средствами и собственными мыслями, лишь почерпнув некоторые идеи у французских энциклопедистов.

Но педагогическая система Екатерины была применена ею лишь в одном образцовом воспитательном заведении, которым она гордилась до конца своих дней и создателем которого был Иван Иванович Бецкой.

Это был Смольный институт, иначе говоря, Институт благородных девиц.

Почти постоянно пребывал там Бецкой, потому что императрица зорко следила за своей мечтой, за своим созданием. Под институт было отведено великолепное дворцовое здание, каждая воспитанница оставалась в стенах института десять лет, совершенно оторванная, таким образом, от семьи. Даже в зимний период не было у воспитанниц отпусков, и они виделись с родителями только в течение часа в определённые дни.

Зато императрица бывала тут часто, улавливала все недостатки и со страстью принималась искоренять их. И Бецкому нередко приходилось плохо.

В институте было два отделения на пятьсот мест. В одном отделении учились лишь дворянки, в другом — мещанки. И у них не было ничего общего ни в том образовании, которое им давалось, ни в образе жизни, ни даже в одежде. У дворянок были тонкое искусное бельё, изящные платья, подходящие для выходов в свет, — а императрица часто призывала во дворец своих любимых смолянок, прекрасное помещение и превосходно сервированный и отличный стол. И обучались они в основном живописи, музыке, танцам, хотя и остальным наукам отводилось место в их образовании. А мещанки носили грубое бельё, кофту и фартук, хотя цвет одежды был одинаков как для тех, так и других. И занятия их коренным образом отличались от занятий для благородных девиц — тут большое место занимали домоводство, кухня, управление домом и поместьем. Словом, одних готовили к балам, блестящему замужеству и роскошной дворянской жизни, а других — к услужению и найму в хорошие дома.

Одни и те же знания давались воспитанницам только в религиозном смысле. Закон Божий преподавался в институте в светском виде, здесь не настаивали на необходимости проводить дни и ночи в молитвах, как это было в воспитательных монастырях Европы, где лишь так и подходили к женскому образованию. Екатерина же решила, что религиозный элемент может присутствовать в образовании смолянок только как элемент необходимой культуры — и не более.

Бецкой участвовал и в создании нескольких специальных училищ и школ для юношества из дворян и мещан. Но эти специальные училища, готовившие артиллеристов и кавалеристов, нельзя считать каким-то исключением. Их создавал ещё Пётр Первый. А вот женское образование в России ведёт своё начало от Екатерины и от Бецкого, стоявшего во главе создания Смольного института.

Конечно же Бецкой принимал большое участие в работе организованных им институтов и особенно Кадетского корпуса.

Но главной его мечтой и мыслью было создание Московского воспитательного дома, которому он отдал почти все свои годы.

Дому для подкидышей, как его тогда называли, сразу же была отведена обширная территория Васильевского луга между Китайгородской стеной и рекой Яузой. На севере эта граница доходила до улицы Солянка. Это было топкое низменное место, и оно частенько заливалось половодьем и с Яузы, и с Москвы-реки. Но традиция, господствовавшая тогда в архитектуре, требовала вынесения больших сооружений на главную водную магистраль города.

В архитекторы строительства Бецкой выбрал известного в Москве обрусевшего немца Карла Ивановича Бланка. Он уже был хорошо знаком москвичам — им было построено несколько церквей и даже по заказу самой императрицы церковь на Солянке.

По проекту Воспитательный дом должен был состоять из основного здания, или корделожи, с двумя боковыми корпусами. Эти корпуса образовывали квадраты с внутренними двориками. Со всех сторон примыкали к квадратам невысокие пристройки. Западный квадрат, прилегавший к стене Китай-города, решено было отдать под мальчиков-подкидышей, а восточный был предназначен для девочек. Предполагалось выстроить в доме также две церкви. Одна из них отводилась девочкам, вторая — мальчикам.

Уже через год после манифеста Екатерины состоялась торжественная закладка здания для Воспитательного дома. Бецкой открывал эту церемонию, на которой отслужили торжественный молебен и на которую были приглашены все вельможи и знатные люди города. В праздничной обстановке были заложены медные доски с надписями на русском и латинском языках об основании Воспитательного дома 21 апреля 1764 года...

Бланк сразу же приступил к первоначальному строительству. Он использовал современные по тем дням дренажные работы. Каналы под землёй непосредственно сообщались с Москвой-рекой и давали возможность проводить строительство без опасения наводнений. Западный квадрат был возведён в короткие сроки, и Екатерина, посетившая строительство, была благосклонна к архитектору, соорудившему прекрасный дворец для подкидышей.