Чтение онлайн

– - А чего ты сама тут на лавке спишь?
– - В тоне милиционера звучало некоторое подозрение.

– Ты мне не муж, чтобы с такими вопросами приставать!
– отрезала Вера.
– Где хочу, там и сплю.

Милиционер отошел. Уже издалека послышалось:

– Ваши документы?

– - По-моему, эта воровская шайка орудовала и здесь!
– - расстроенным голосом сообщил Платон.
– - У меня из кармана кошелек исчез! Только мелочь осталась, -- и он побренчал ею.

– Надо заявить, - заторопилась Вера, -- пока Костя не ушел...

– - Не надо!
– сдержал ее порыв Платон.

– Ну да... конечно...
– Вера вспомнила, с кем имеет дело.
– Может, вы ошибаетесь? Вы хорошо поискали?

На всякий случай Платон посмотрел и под лавкой, но и там ничего не нашел.

– - Денег много было?
– - продолжала переживать Вера.

– Прежде чем пуститься в бега, я зашел в сберкассу и взял с книжки двести рублей. Ну, на билет потратил... У вас пообедал... Надо же! Во сне обчистили!
– - в сердцах произнес Платон.
– - Лучше бы я не ложился!

– - Для преступника у вас чересчур крепкий сон. Как у человека с чистой совестью!
– - пытаясь утешить Платона, дружески пошутила Вера.

– - Да-а...
– - вздохнул Платон.
– - Теперь я вообще не поймешь кто! Ни документов, ни денег! Одно слово -- нуль!

Было еще совсем раннее, полутемное утро, когда Платон катил тележку вокзального носильщика по булыжной мостовой. На тележке покачивались чемоданы с дынями, а наверху подпрыгивал "дипломат". От тележки не отставала Вера. Они шли мимо пакгаузов с раскрытыми проемами. Из них выезжали автопогрузчики с коробками и ящиками. Почти у каждого склада дежурили могучие грузовики с длинными прицепами.

Тут же рядом со складскими помещениями прорезали землю бесконечные пути заступинской сортировочной станции. В воздухе разносился назойливый женский голос диспетчера, усиленный динамиком:

– - Платформу 37--82 на двенадцатый путь... Вагон 192--46 на третий путь... На третий!..

– - Позвоните в Москву, -- советовала Платону Вера, -- жена вам вышлет деньги, -- не удержалась и добавила не без ехидства: - Если, конечно, не все на штакетник истратила...

Платон сделал вид, что не расслышал едкого добавления, и ответил просто:

– Без паспорта мне их не выдадут!

– - Завтра в двенадцать десять вы его получите!

– А если ваш полюбовник его потерял?

Вера вспылила:

– Не смейте меня оскорблять! У нас в вагоне была деловая встреча!

– Ну, если в вагоне у вас была деловая встреча, -- с раздражением ответил Платон, он не выспался и ему вовсе не нравилось катить эту тяжелую тележку, - то мы с вами сейчас просто валяемся в постели!

– - Не рассчитывайте на это!
– - взвилась Вера и, желая обидеть носильщика, добавила:

– Я не размениваюсь по мелочам!

– Ну да, верно...
– саркастически протянул Платон, -- три рубля за кило -- это действительно не мелочь!

– - Я ни при чем. Моих там всего за кило -- пятьдесят копеек, -- Вера стала посвящать Платона в сложные спекулятивные расчеты: -- Рубль пятьдесят из трех забирает Андрей. И это справедливо -- ведь в Ташкенте он покупал их по полтиннику за килограмм, а оставшийся рубль полагается перекупщику за то, что он колхозник. Рынок-то колхозный!

– Сложная у вас бухгалтерия. А сколько, хозяйка, вы заплатите мне за доставку?
– - завершил коммерческую тему Платон.

– Вы работаете за прокорм!
– - одними губами улыбнулась Вера.

Теперь они оказались возле рыжего трехэтажного дома с трещиной по фасаду и облупившейся штукатуркой. Дом был обнесен палисадником, а под окнами росли чахлые цветочки. Такие трехэтажные дома для железнодорожных служащих строили вскоре после войны. И было похоже, что с той поры дом ни разу не ремонтировали.

Вера поднялась на цыпочки и условным стуком постучала в одно из окон. За мутным стеклом показалось чье-то лицо и, видимо, опознав Веру, подало знак заходить.

Квартира, в которую попал Платон, настолько не соответствовала обшарпанному старому дому, что Платон буквально остолбенел. В этой квартире был собран полный джентльменский набор образца восьмидесятых годов двадцатого столетия. Роскошный югославский гарнитур по кличке "Милена", парад чешского хрусталя в виде разнообразных ваз и фужеров, цветной телевизор "Рубин", японская стереофоническая звуковая система фирмы "Акай", бескрайние туркменские ковры, одним словом, все, что положено человеку, у которого водятся деньги, но отсутствует вкус. Вошедший в эту квартиру ни за что не мог бы догадаться, кто здесь проживает - модный стоматолог, директор магазина, журналист-международник или преуспевающий чиновник.

Навстречу гостям вышло заспанное мурло, набросившее на голое тело парижский халат и успевшее закурить американскую сигарету "Мальборо".

– Здравствуйте, дядя Миша, я вам товар привезла -- чарджуйские дыни!

– - А у меня радикулит, -- огорчил Веру хозяин, -- меня на яблоках прострелило. Теперь я за никаким фруктом не могу нагибаться!

– - Значит, вы и есть колхозник?
– - изумился Платон.

– Типичный!
– подтвердил дядя Миша.

– Как растет благосостояние колхозников!-- с притворным восхищением воскликнул Платон.

– У нас все растет!
– - милостиво согласился дядя Миша.

– А что же с дынями делать?
– - Вера была растеряна.

– Я с твоим беспокойством, Вера, солидарен, -- посочувствовал "колхозник", -- народ без витаминов оставлять никак нельзя!

– - Теперь я понял ваше призвание, -- попытался его поддеть Платон, - вы заботитесь о здоровье народа!

– Не язви!
– дядя Миша был уверен в себе.
– Еще неизвестно, кто по-настоящему заботится о людях -- они или я!

– Кто они?
– - Вера на самом деле не поняла.

– Я на провокацию не поддамся! Я -- насквозь правильный!
– - гордо объявил дядя Миша. И развивал свои взгляды: -- Я кормлю народ исправным продуктом, а гастрономщики -- чем попало! Они продают неспелые арбузы, за которыми надо еще долго торчать в очереди. Они торгуют зелеными, деревянными грушами, от которых живот, извините, книзу тянет! Или вообще дохлыми помидорами, на которых глядеть и то тошно! Они по глубинке, по бездорожью не ездят, и там у народа урожай пропадает, а я его спасаю. Я забочусь о каждой сливе, как о родном дите! Базы хранить не умеют ни овощ, ни фрукт, потому что все это ничье!
– и тут дядя Миша вдруг ткнул указательным пальцем в грудь Платона.
– - А ты кто есть такой?