Чтение онлайн

– Может, ты как-нибудь начнешь? – говорит Надя.

Он останавливается, поворачивается к ней лицом. На него нельзя смотреть без слез.

– Дорогая… любимая моя… драгоценная…

Наде кажется, что все ее самые мрачные предчувствия начинают сбываться. Она опускает голову и старается не смотреть на суженого.

– Ну, дальше.

– Да… – Жора тихонько прокашливается. – В общем, я не знаю, как это получилось. Я… она…

– Кто – она? – спрашивает Надя, хотя уже понимает, о ком идет речь.

– Она… моя невеста… бывшая невеста… мы с ней расстались, когда я познакомился с тобой, ты помнишь. Я твердо решил, что буду с тобой… а теперь…

Пауза. Тишину можно потрогать руками.

– Теперь она беременна… – заканчивает Жорик. Бедняга так сконфузился, что Надюха не могла удержаться от смешка. Ей стало его жалко. Милый идиот.

Но очень скоро за вслед жалостью пришла обжигающая боль. Смена ощущений происходит буквально за секунды.

– Света беременна?

– Угу.

– И ты имеешь к этому отношение?

Он отворачивается к окну. На шее пульсируют жилы. Никогда еще Принц не выглядел таким раздавленным. Кажется, будто он сражается с целой армией ветряных мельниц, каждая из которых не только вращает лопастями, но и отстреливается патронами со слезоточивым газом.

– Жора! Я спросила, ты имеешь хоть какое-то отношение к ее беременности ?

Он выдает ответ с изяществом интеллигента:

– Непосредственное.

…Слезы не пошли. Горло словно забили деревянной чуркой – ни вздохнуть, ни всплакнуть. В коридоре у двери тихо шуршит любопытная Ленка. За окном чирикают воробьи. Муха жужжит под потолком.

Великая Пустота.

А Жора все вещает и вещает. Кажется, у него пробку из горла, наоборот, вынули.

– Я пришел к ней попрощаться. Есть такая глупая традиция – сказать последнее «прости». Мы ведь неплохо с ней ладили, я не мог сказать, что она была случайной женщиной в моей жизни… Да, я встретил тебя, моя дорогая, моя ненаглядная… но и с ней я должен был поступить по-человечески, считаешь, я не прав?

Надя молчит. Она еще не знает, что считать.

– Когда я пришел, Света говорила по телефону. Стол у нее был накрыт: фаза с фруктами, два фужера, шампанское. Я еще подумал, что она ждет кого-то, наверно, а я приперся не вовремя. А она все болтает и болтает по телефону, ходит по квартире и говорит мне знаками – дескать, давай, располагайся. Ну, я сел на диван перед столом… и потом как-то так резко получилось, я даже среагировать не успел. Светка села мне на колени, обняла одной рукой за плечи…

Надя зажмуривается. Ей не хочется слышать, как все это произошло, но Жорика в его приступах откровенности ничем не заткнуть. Он всегда разоблачается с самозабвением, будто рвет рубашку на груди. Поэтому она слушает, ощущая себя при этом гостьей татарского Сабантуя, пытающейся достать ртом монетку со дна таза с катыком. Так уж устроена жизнь.

– Она хватает меня за плечо, но продолжает говорить, говорить… С какой-то подругой она разговаривала, что ли, а у той проблемы с мужиком. Я выслушал этих разговоров тысячу, если не меньше, и все они заканчиваются одинаково… хм… В общем, дальше я уже ничего не понимаю, потому что как-то быстро все произошло. Я хотел сказать ей, что ухожу, потому что полюбил другую, а посмотрел и послушал, как она трогательного болтает с подругой, как уверяет ее, что у нее такой замечательный мужчина, то есть я, и что она желает подруге найти такого же себе, хотя их уже почти не осталось на свободе, потому что всех хороших мужиков быстро разбирают. И все это время она так ласково смотрела на меня, так ерошила волосы, что я… понимаешь, я не смог выдавить ни слова, забыл все, что хотел сказать, хотя проговаривал каждую фразу несколько раз, пока ехал. В общем, как-то так быстро все произошло. Она закончила говорить по телефону, обняла меня… мы выпили шампанского… а потом… как-то молниеносно все, представляешь… я даже не заметил…

– Угу, – выдавливает Надя. Горло ее осипло. Она по-прежнему смотрит в пол, не решаясь поднять глаза на мужчину. Она боится, что он увидит в ее глазах ненависть и расстроится еще больше. Милый идиот.

– Это было в прошлом месяце. А позавчера она позвонила мне и сказала, что беременна. В ее голосе было столько радости, и я…

– И ты не смог ей ничего сказать. Ни в прошлом месяце, ни позавчера.

Жорик молчит. Надя не хочет смотреть на него, потому что чувствует, какая буря эмоций угрожает вырваться наружу.

– Все понятно, – говорит она. Узоры на линолеуме расплываются перед глазами. – Это все?

Жорик всхлипывает:

– Почти.

И тут она не выдерживает. Поднимает глаза. Любимый смотрит на нее, как побитая собака, но маленькая и едва заметная искорка облегчения мелькает во взгляде. Умная собака чувствует своего хозяина лучше, чем он сам, а Жорик, паршивец, был чертовски умен. Во всяком случае, казался таким до сих пор.

– Я все продумал, – говорит он. – Надеюсь, тебе мой план понравится. Он, конечно, не без изъянов, но все можно обсудить. Хочешь его услышать?

Надя смотрит на него сквозь едва сдерживаемую пелену слез (внутренних, невидимых миру, слез – внешне она все еще холодна). Она не хочет слушать его план, но разве у нее есть выбор?

– Ну, давай…

…Рыжий филофонист стал недвусмысленно разглядывать пустой графин. Мне показалось, что он ожидает продолжения банкета, и я уже собрался предложить свое радушие, но Павел, предвосхищая манипуляции с бумажником, отрицательно покачал головой.

– Воздержусь, – сказал он, – надираться на вокзале некрасиво.

– Ладно, хорошо. Мне не терпится услышать, что за план предложил твой интеллигент.

– О, план был гениален. Признаюсь, в литературе ничего подобного я ранее не видывал, хотя прочел уйму разных книг – от кулинарных фолиантов Франции до сборников китайских сатириков. Но вот в жизни, старина, такая бредятина встречается сплошь и рядом. Жизнь не перешутишь, верно?

В общем, схема следующая: Жорик женится на Светлане, помогает ей родить и поднять на ноги ребенка, а потом возвращается. На все это ему потребуется лет десять, не больше. Сущая безделица – вырастить ребенка, определить его в школу, создать, так сказать, необходимый задел для дальнейшего личностного роста и развития. Десяти лет вполне достаточно. Все это время они с Надей могут продолжать встречаться, любить друг друга на квартирах, в гостиничных номерах, гулять в парке, обедать в ресторанах… ну, все как полагается у тайных любовников.

Я с трудом сдерживал улыбку. Павел это заметил.

– Хочешь спросить о чем-то?

– Ага.

– Догадываюсь. И сразу отвечу, чтобы тебе лишний раз не проветривать полость рта. Да, все это время Надюха должна была сидеть и ждать его, ненаглядного. Растить дочь, работать, ухаживать за матерью и ждать своего Принца. Правда, Жорик предложил еще заключить один контракт. Он назвал его «Договором о верности». Ключевые пункты Договора гласили, что Георгий и Надежда сохраняют верность друг другу, то есть Жорик трахает только свою супругу и больше никого, а Надя с чистой совестью мастурбирует. Ну, разве не гениально!

Рыжий торжествующе улыбнулся. Я же пребывал в легком шоке.

– Десять лет? – на всякий случай уточнил я.

– Угу, – с довольным видом кивнул рассказчик.

– Пока он с женой, она – ждет?

– Угу.

Я хмыкнул. Пустота графина начинала злить.

– И на сколько их хватило?

Теперь хмыкнул Рыжий.

– А вот это, приятель, уже вторая часть Мерлезонского балета. Может, чайку с лимоном?

…У Жорика родилась очаровательная девочка. Он ласково называл ее Клопиком. На подбородке симпатичная ямочка, как у матери, а носик папин – картошка с двумя задранными вверх дырочками. Была необычайно болтлива почти с самых первых дней существования, даже когда маму еще узнавала лишь по запаху. Говорила без умолку, выработав у родителей привычку волноваться всякий раз, когда в детской комнате воцарялась тишина.