Чтение онлайн

— Так проверь, — Дьаар прихватывает кусок посочнее. — Она же твоя будущая родственница.

— Гирдх не может её догнать, а Катя ему не поддастся, так что наша родственность под большим вопросом. — Он зевает, запрокидывает голову. — Ну и пробуждение выдалось.

У них восхитительное чувство такта: ни единого вопроса о произошедшем.

Катя возвращается с пустым блюдом и прикрывает дверь.

— Там благодарные собираются, готовьтесь.

Благодарящие мужчины являются с мисками еды, бусами из камней и костей. Если еду они могли добыть, — скотины много выжило, — то бусы с себя, что ли, сняли?

Понеслись благодарности:

— За жену, сына, дочь, отца, мать, брата, сестру…

Было десятка три благодарящих, но в маленькой гостиной от них, входящих маленькими группами, и их даров стало тесно и слишком сильно запахло мясом. Все женихи кого-то спасли. А долю смелого лунного воина сдают мне, чтобы передала.

Один мужчина приводит знакомую беременную, они кланяются залившемуся румянцем Пьеру.

— Я был на охоте и не мог защитить свою семью, и я счастлив, что старшие были здесь. За жену, нерождённое дитя и мать мою прими дар, — мужчина протягивает миску со шматом дымящегося мяса и охотничьим ножом.

Нервно кивнув, Пьер скручивает руки на груди. Снова кивает.

— Спасибо, — всхлипывает беременная волчица. — Позволь ребёнка назвать твоим именем.

— Пьер, — нервно отзывается он, ещё сильнее краснея.

Вообще он странно принимает благодарность, даже скромняга Дьаар лишь опускал взгляд.

Едва благодарящая пара покидает гостиную, Пьер перепрыгивает через спинку дивана.

— Пойду исполнять распоряжение князя. — Сверкнув моим кривоватым портретом на хребте, он скрывается за дверью во внутренний двор и купальню горячего источника.

— Что с ним? — вопросительно взглядываю на Катю, в конце концов, они родственники…

Она беззаботно пожимает плечами:

— Наверное, в печали, что трусы любимые безвозвратно испортил.

Остальные с трудом сдерживают улыбки. И только мне тревожно.

На переднем дворе слаженно воют. Судя по звуку, там уже больше, чем восемь волчат.

— Да он сейчас всю детвору здесь соберёт, — качает головой Ламонт.

— Кто-то и молодняком должен заниматься. — Пожимает плечами Дьаар. — У Лерма времени мало, они пользуются случаем.

— Шли бы тоже занялись молодняком. — Катя кивает на дверь.

Но оба мужчины хватаются за мясо и изображают занятость. А я смотрю на дверь во внутренний двор. Неспокойно на душе. То ли просто общий страх, то ли амулет подсказывает, что надо пойти туда.

А что, если действительно амулет зовёт?

Или не идти?

Вздохнув, направляюсь за Пьером.

Он не моется. Стоит, прислонившись к стене, зажмурившись. Тень крыши закрывает его от алого света. Совсем рядом, за забором, порыкивают и повизгивают волчата и Вася. Пьер дышит глубоко, но его то и дело передёргивает.

— Что случилось? — Тоже прислоняюсь спиной к немного шершавому камню стены.

— Я панически боюсь огня.

— Это нормально.

Покачав головой, Пьер проводил ладонью по лицу и вздыхает:

— Ты слышала, как они называют нас старшими? Старшие — это представители правящих стай. Элита. Столетия отбора самых сильных, сообразительных, смелых. В то время как обычные оборотни, оказавшись в огне, теряют голову, мы должны сохранять присутствие духа. Должны спасать младших в эти мгновения их звериной беспомощности.

— У тебя неплохо получилось.

— Я боюсь огня, как какой-нибудь младший, и если бы ты не приказала, если бы ты не приказала как полноценная жрица — в огонь я бы не вошёл.

— Но ты вошёл и даже спас…

— Меньше всех.

— Ой, у нас не состязание пожарников-спасателей, — похлопываю его по плечу. — Главное, что ты помог.

Он дрожит под моей ладонью, зубы постукивают:

— Да я только сейчас осознаю, куда влез. Дом уже горел: крыша, стена, крыльцо. Я мог просто… — Пьер взмахивает рукой. — Остаться там… в огне.

Сползя по стене, он зарывается пальцами в волосы. До меня вдруг доходит, как близка была мучительная смерть. Лёгкие ожоги на руках отзываются пекущим зудом. Я тоже сползаю, обнимаю Пьера за плечи.

— Всё хорошо, — а у самой зубы постукивают, я сжимаю его мягкие волосы.

Пьер прав: мы могли погибнуть. Из-за моей глупости и самонадеянности в том числе. А ведь Чомор предупреждал об опасности огня. А я всё равно полезла. Дура! И себя могла погубить, и Ариана, и Пьера тоже.

— Тихо-тихо, — уже Пьер обнимает меня, помогая справиться с дрожью. — Всё закончилось.

Во рту солоно от слёз. Страх накатывает бьющими, холодно-горячими волнами, стискивает тело судорогами, и сердце гулко колотится в груди.

— Я такая глупая. — Слёзы срываются настоящим водопадом. Рыдания душат, но молчать невозможно. — Глупая-глупая, я же знала, знала, что не надо садиться в машину, что надо решить всё сразу, но села и… и… вот меня укусили, и я жрица, и это так глупо, я же простой человек, я ничего-ничего не понимаю. А огонь — мне же было нельзя, я же знала, я опять знала, что не надо делать… дура.

— Всё у тебя получится, — шепчет Пьер, поглаживая меня по голове, прижимая к обжигающе-горячему телу. — Ты умница…

— Глупая… — Мои жалобы и всхлипы утопают в шуме детской возни. Тоже мне, утешительница! — Совсем глупая.

— Ну если только совсем чуть-чуть, — Пьер усмехается мне в лоб. — Но всё кончилось хорошо.

— Чудом… И я стала жрицей, и у меня теперь фонарик на лбу, а я не просила фонарик на лбу. И мне теперь замуж надо. А я боюсь ошибиться. А вдруг выберу не того?

— А мы, думаешь, не переживаем? — шепчет Пьер.

— Но вы дома, — поскуливаю я. — А я… вдруг я не приживусь? Вдруг меня не примут?

— Тихо-тихо. — Пьер снова прижимает меня, и я отдаюсь на волю рыданий.

— Я боюсь суда, боюсь, что все будут считать, что Лутгард прав.

— Не бойся раньше времени…

— Домой хочу. — Дыхание перехватывает от ужаса. — Но у меня нет дома.

Зарывшись пальцами в мои волосы, Пьер заставляет посмотреть на себя. Он странно выглядит в красном свете луны с мерцающими зеленью зрачками.

— Ты жрица. Твой дом здесь.