Чтение онлайн

— И зачем меня мыли? Я же теперь вся грязная…

Обернувшись, Ариан утыкается мордой мне в бок, подныривает носом под руку, проскальзывает по мокрой груди и смачно облизывает щёку языком. А язычище у него такой — всё лицо за раз обмахнуть можно. И это тоже почему-то кажется смешным. Снова по щеке будто пробегается влажная щётка.

— Дурак. — Цепляюсь за мокрую шерсть на мощной широченной груди. Ариан поднимается надо мной. — Дурак.

Смеясь, пытаюсь увернуться от огромного языка. Дававшая опору рука проскальзывает по гладкому полу. Я растягиваюсь на спине, Ариан встаёт надо мной, снова нацеливается на лицо. Из его звериной пасти должно пахнуть мясом, кровью, но отчётливо пахнет кофе со сливками.

— Ах ты паразит. — Тыкаю его в брюхо, с которого капает грязная вода. — Мне пришлось черный пить, а я бы тоже хотела со сливками, сладенький.

Фыркнув, Ариан тыкается носом мне под рёбра. И это щекотно. Смеюсь, извиваюсь под ним, а он снова проходится шершавым языком по лицу. Застывает, хитро посверкивая лунными глазищами. Упирается холодным носом в шею и резко выдыхает. Взвизгиваю от щекотки, хватаю его за уши.

— Прекрати, — хохочу, пытаясь оттянуть от себя, но пальцы скользят по мокрой шерсти. — Щекотно же.

Мохнатая вредина снова резко выдыхает в шею. Облизывает мои щёки языком.

— Ты слюнявый. — Похлопываю его по носу. — Тебе об этом говорили?

Мотнув головой, Ариан утыкается мордой мне под мышку — и выдыхает. Щекотно до повизгивания и изгибания всем телом. Дёргаю его за щёку, но она очень пластично растягивается, а морда лезет мне под вторую подмышку и сопит. Я уже безостановочно хохочу, сучу ногами.

Сквозь смех и пофыркивание выдавливаю:

— Ну прекрати, прекрати, что о нас подумает Велислава?

На этот раз Ариан одним махом облизывает мне всё лицо и преданно заглядывает в глаза. Над его топорщащейся мокрой шерстью макушкой туда-сюда резво качается кончик хвоста.

Ухватив мохнатые щёки, растягиваю их в разные стороны, клыки обнажаются в жутковатой улыбке.

— А ты лапочка, — посмеиваюсь я. — Огромная грязная лапочка…

Он резко суёт нос мне под мышку, выдыхает, и я снова извиваюсь в приступе смеха.

Руки и спина ноют от перенапряжения: таскать вёдра с водой, промыливать густую длинную шерсть и её выполаскивать, да ещё в таких габаритах, дело и впрямь достойное испытания на принадлежность к жрицам.

Когда шкура Ариана принимает положенный белый цвет, он выводит меня в следующую комнату: сухую, облицованную лакированным деревом, полную запахов трав. На софе у стены — пачка полотенец. А ещё тут есть фен: демонстративно лежит рядом с высоченной стопкой — то ли поблажка, то ли очередная проверка на моё желание возиться с царственной тушкой подольше. А рядом с феном светлеет большой деревянный гребень — княжескую шкуру причёсывать.

— Минуточку, — я юркаю в банное отделение, опрокидываю на себя ведро прохладной воды, смывая остатки пены и грязи.

Вернувшись в сушилку, требую:

— Отвернись.

Вздохнув, Ариан усаживается спиной ко мне. Дружелюбно подёргивает хвостом.

Стягиваю с себя липнущий к коже сарафан, хватаю махровое полотенце с вершины стопки и вытираюсь, отжимаю влажные косы.

Ариан чуть поворачивает морду. Электрический свет мерцает на белоснежной шкуре.

— Не подглядывай, — грожу ему пальцем.

В ответ — вздох. И морда покладисто смотрит на облицованную деревом стену.

Закутываюсь в следующее полотенце громадной стопки, плюхаюсь на середину софы и спрашиваю:

— Ариан, мне надо тебя побыстрее высушить феном или подольше обтирать полотенцами?

Ухом-то он поводит, но отвечать не спешит.

— В общем, если феном пользоваться нельзя, ты сам виноват. Иди сюда. — Нажимаю на кнопку, и из сопла вырывается горячий воздух. — Ко мне, ваше лунное сиятельство.

Повиливая хвостом, Ариан царственно подходит. Заваливается мне под ноги и переворачивается на спину, подставляя под фен мохнатое брюхо и… всё остальное, на этом брюхе вольготно развалившееся, включая мохнатые шарики.

— Ариан, это неприлично! — я чуть не похрюкиваю от смеха. — И ты же знаешь, у меня есть склонность эту часть мужского тела проверять на прочность мебелью.

Фыркая, Ариан переворачивается на брюхо. Направляю горячий воздух ему на макушку, бормочу над мохнатым острым ухом:

— Это ты так ненавязчиво похвастал своим достоинством, чтобы передумала и согласилась на секс без обязательств? К твоему сведению: я зоофилией не страдаю, твоя волчья ипостась не представляет для меня никакого интереса, ну кроме как за ушком потрепать…

Что я и делаю. Ариан выдыхает, и его губы забавно топорщатся и хлопают, выпуская воздух. А я продолжаю его сушить. Шерсть распушается. Если бы не болели натруженные мытьём руки, если бы не обжигал ладони быстро перегревшийся фен, я бы удовольствие от этого получила — уж больно хороша у Ариана шкура.

— Из тебя бы вышла замечательная дублёнка, — хвалю я.

Ариан так выразительно на меня косится, что осознаю неприятность для него этой шутки.

— Ну прости, прости. — Глажу по пушистому бархату макушки. — Никак не могу привыкнуть к тому, что ты не только человек, но и животное.

Он снова фыркает, но ластится к моей руке с удивительной для таких габаритов деликатностью. Поймав мягкими губами кончики пальцев, тут же их облизывает.

— Хватит-хватит, — со смехом направляю струю горячего воздуха в нос.

Забавно сморщившись, Ариан отворачивается, давая мне возможность продолжить сушку. Позже я милостиво соглашаюсь просушить пузо, правда, для этой процедуры заставляю его встать.

А потом наступает время гребня. Обещание на шампуне не врёт — шерсть расчёсывается легко, укладывается волосок к волоску и блестит. А блеск неестественный — будто лунные блики вспыхивают, хотя свет здесь электрический, желтоватый. А ещё Ариан так шумно дышит, будто мурлыкает.

— Нравится? — удивляюсь я, веду гребнем по боку и пересчитываю рёбра.

Ариан кивает. Валится на спину и, вскинув лапы, умоляюще смотрит на меня.

— Эй, я же говорю: я не волчица, меня твои мохнатые прелести не прельщают, — грозя гребнем, напоминаю я.

Но этот мохнатый князь так смотрит, так смотрит…

— Ладно, — сдаюсь со вздохом и начинаю чесать его пузо.

Поскуливая от удовольствия, Ариан извивается под моей рукой, дышит часто, хвостом виляет. Да, немного оборотню для счастья надо. У него даже взгляд мутнеет, и морда такая восторженная, что смешно. Но почему-то кажется, смех его обидит, и я сдерживаюсь, расчёсывая шкурку на животе. Его щенячий восторг даже приятен. Останавливаюсь, только когда боль в мышцах правой руки становится обжигающей.