Чтение онлайн

Но я совсем не хочу, чтобы Ламонта загрызли.

— Хватит! — Оглядываюсь. — Эй, кто-нибудь! На помощь!

На том берегу реки вспыхивают глаза. Даже в кустах, кажется, кто-то есть.

Бешеный рык. За те мгновения, что я осматривалась, на белой шкуре расцвело больше кровавых пятен. Даже не увеличив рост, Ариан давит, прёт на Ламонта так, что тот отступает. Его клыки наконец впиваются в серую шерсть у плеча Ариана. Тот, резко дёрнувшись, стискивает клыки на носу. Ламонт мотает головой, пихается. Ариан рычит.

Да они всерьёз сцепились! Не до первой крови, не до согласия подчиниться, как бывает у не слишком агрессивных собак, как следовало бы ожидать от существ разумных и цивилизованных, а всерьёз!

Как их разнять? Швыряю в них песок. Без толку. Ведро бы воды на них вылить. Палкой треснуть. Оглядываюсь, но между берегом и деревьями широкая полоса травы, а ветки кустов слишком мелкие.

Что делать?

Взгляд зацепляет в траве что-то длинное и тёмное. Ствол молодого дерева. Тяжеленный, наверное. Ариан и Ламонт качаются на задних лапах. По белой шерсти расползается кровь.

Подскакиваю к стволу. Рывком поднимаю. Ужас помогает одолеть тяжесть. Крича, я с разбега ударяю обоих стволом. Их отшвыривает на песок. И снова они кидаются друг на друга. Снова бью. Они катятся по земле, рычат, цапают друг друга, а я дубинищей луплю их, оттесняю к воде.

Рухнув в серебристые воды, они подскакивают и уставляются друг на друга, замирают.

— Обоих убью! — рычу я. Ствол вырывается из рук и падает в песок. Пальцы дрожат. Меня всю колотит. Обхватив себя за плечи, стуча зубами, выдавливаю: — Идиоты. Какие же вы идиоты!

Злость вынуждает снова схватить ствол. Швыряю его. Брызги обливают помятые мокрые шкуры. Хочется столько всего сказать. Настучать по мохнатым башкам: я же хотела, чтобы они за мной ухаживали, а не друг друга трепали.

На белой шкуре шире расползаются подтёки крови. Всё могло кончится убийством… Схватив горсть песка, швыряю в Ариана. Он отворачивает морду, глухо рычит. Пятится, настороженно следя за Ламонтом.

— Никаких драк! — снова швыряю песок.

Фыркнув, Ариан демонстративно отходит в сторону и садится на берегу.

Педагогичней обидеться на обоих, но я решаю утешить проигравшего. В конце концов, у Ламонта хоть намерения серьёзные. Поэтому помощь ему оказывается в выделенном мне доме. Поэтому белокурая голова лежит на моих коленях, и я накладываю заживляющую мазь на прокушенный нос. Двадцать минут назад почти всё лицо было сплошной отёчной припухлостью. Краснота и раздражение спадают быстрее, чем у людей, но лицо утратило львиную долю привлекательности.

— И у вас такое поведение считается нормой? — Осторожно колдую мазью и ватной палочкой над разодранной кожей. — Вот так взять и подраться?

— Конечно, женщина должна видеть, что мужчина может её защи… — Ламонт поджимает губы, и глаза темнеют.

Похоже, неспособность меня защитить его смущает. Снова хочется укоризненно посмотреть на сидящего у стены Ариана, но я сдерживаю порыв, наказывая его подчёркнутым безразличием: нечего моих женихов грызть.

— Шрамов ведь не останется? — Осторожно касаюсь его напряжённой губы с запёкшейся кровью в уголке.

— Только от сквозных прокусов на щеке. — Ламонт улыбается и тут же болезненно кривится.

Бросаю на Ариана гневный взгляд и снова обращаю всё внимание на Ламонта. Глажу его мягкие встрёпанные волосы.

— Шрамы красят мужчину. — Накручиваю светлый локон на палец. — Это было безрассудно, но очень смело.

Ариан едва слышно фыркает. Попробовал бы ввернуть ехидное замечание — швырнула бы в него флаконом с перекисью водорода. Вместо этого ласково касаюсь предплечья Ламонта, на котором алеет соединённая тонкими полосками лейкопластыря рваная рана.

— Это точно не надо обработать лучше? Перевязать?

— Пройдёт. — Ламонт сжимает мою ладонь.

Ободряюще улыбаюсь ему, хотя внутри всё до сих пор подрагивает. И не уверена, что от ужаса, а не от удовольствия. Всё же приятно, когда мужчины настолько хотят тебя получить, что готовы подраться. Ещё бы это не угрожало их жизни и здоровью… Но, наверное, тогда бы этот жест не впечатлял.

Сильнее меня удивляют последствия боя: раз лунный воин выступал в драке как частное лицо, то всё в порядке. Когда мы добрели до города, на нас пристально смотрели, но Ариана задержать не пытались, не мстили. И ни словом не возразили, когда он вместе со мной и Ламонтом вошёл сюда и уселся на свою шкуру.

Даже у Ламонта, кажется, претензий к этому нет, хотя он напряжён и временами скашивает взгляд на царственного соперника.

Получается, если у меня будет сын, и он вдруг подерётся с другим оборотнем, и тот оборотень его подерёт, я, как и мать Ламонта, — а она просто оглядела его, выдала мне аптечку и ушла, — должна буду всё это стерпеть без малейших претензий? Ни глаза обидчику выцарапать, ни шкуру спустить?

Раздаются шаги, и в комнату заскакивает растрёпанная Катя:

— Поздравляю!

— Э, — окидываю взглядом её помятый, грязный балахон, листочки и веточки в волосах. — С чем?

— Ну как же, — она всплескивает руками, и лунный луч вспыхивает на кулоне на её груди. — За тебя же подрались! Далеко не за каждую невесту дерутся. Честно говоря, во многих стаях эта традиция поддерживается удручающе редко.

Пожалуй, здесь спокойнее иметь дочерей.

— Это правда здорово. — Усевшись рядом с Ламонтом, Катя восторженно смотрит на него. — Ты крут! Я почти жалею, что меня не за тебя сосватали.

— Гирдх тоже сразился бы за тебя, — вступается за её жениха Ламонт.

— Пф. — Катя приглаживает волосы. — Он слабый.

«Да и этот проиграл», — сказал бы Ариан, если бы не дулся. Ну, мне так кажется, даже будто голос его услышала.

— Ты просто не даёшь ему шанса. — Ламонт слабо улыбается. — Простилась бы ты с ним, тебе скоро уходить.

— Куда это? — удивляюсь я.

Впечатление от обратившегося ко мне томного взора Ламонта изрядно портят припухлости и ссадины в белёсой мази.