Чтение онлайн

Ягодкина посмотрела на меня с сомнением.

— Но как же мы его вычислим?

Я подавил зевок.

— Есть способ, Элла. Правда, потребуется много сил и времени, чтобы докопаться до истины, но что поделаешь, иного выхода у нас нет.

— Что за способ, расскажи! — потребовала девушка.

Я снова зевнул, на сей раз демонстративно.

— Обо всем завтра, Элла. А сейчас, извини, я хочу спать. Да и тебе пора. Иди, переговори с Катей и живо в постель. Завтра нам предстоит хлопотливый день.

— Ладно, Игорь, спасибо тебе за то, что ты для меня сделал, — произнесла она с чувством. — Если бы не ты, меня бы наверняка уже не было в живых. Я тебе обязана до конца своих дней.

Я подарил Элке одну из своих лучших улыбок.

— Тебе еще представится случай отблагодарить меня. Когда я состарюсь, стану больным и немощным, ты будешь ходить для меня в магазин за покупками.

— Я могу это делать даже сейчас, — засмеялась Ягодкина.

— Ловлю на слове! С сегодняшнего дня будешь бегать для меня за хлебом!

Неожиданно на лицо девушки набежала тень.

— Я готова стирать, убирать и готовить для тебя, — проговорила она грустно, — только бы ты мне помог выбраться из трясины, в которую я угодила.

Элеонора повернулась и тихо вышла из комнаты. Мне тоже взгрустнулось. Я встал с дивана и начал раздеваться. Минуту спустя лежал в кромешной темноте, вытянувшись в постели. Однако, как бы сильно я ни устал, уснуть сразу мне не удалось. Иногда такое случается, когда переутомишься. В голове вертелись обрывки мыслей, воспоминаний, вставали события сегодняшнего дня. На несколько минут я проваливался в полузабытье, однако уснуть основательно не мог. Тогда я прибег к своему обычному способу от бессонницы — стал вспоминать по десять названий книг на букву «а», потом — на «б» и так далее. Вырубился на букве «к».

Сны в этой комнате снились отвратительные. До утра меня преследовали кошмары. Мне снился Арго, хладнокровно расстреливающий из пистолета инкассаторов, потом Чак, расстреливающий Арго, затем Штырь и Бахус, преследующие меня в лабиринте подземелья. Я бежал, с трудом передвигая ноги, а меня все нагоняли и нагоняли. Дальше пошла обычная чушь, какая бывает в сновидениях. Меня в конце концов догнали, сбили с ног и навалились всей тяжестью тел. Мне удалось повернуться на спину, и тут оказалось, что парни эти вовсе не парни, а девушки — Элка с Катей. Подружки, хохоча, вцепились мне в горло и в четыре руки стали душить. Я вырывался и тоже дико хохотал. Нам было очень весело. Однако в этой комнате я больше в жизни спать не лягу.

Утром меня разбудила Элка. Она осторожно потрепала меня за плечо и тихо сказала:

— Игорь, вставай!

Я открыл глаза. В комнате было уже светло. Спал я с открытым ртом, и в горле пересохло. Прокашлявшись, изрек:

— Ты будишь меня так осторожно, будто я младенец, который от громкого голоса может испугаться и заплакать.

— Ты спал так тихо, — заулыбалась девушка, — что было жалко будить.

Посмеиваясь, я сказал:

— А вот старшина в армии и тренеры на сборах, несмотря на мой мирный сон, не жалели. «Подъем» орали так, что до потолка в кровати подпрыгивал. Иной раз так хотелось запустить в них сапогом или кроссовкой, да дисциплина не позволяла. — Я с ног до головы оглядел Элку. На девушке были черные джинсы, темная рубашка и серый, домашней вязки свитер. — Катя с тобой одеждой поделилась?

Элка покрутилась передо мной.

— Конечно, Катя. Не тетя Таня же. В ее одежде я бы утонула. Ладно, Игорь Степанович, вставай давай! Время девять часов. Тетя Таня уже на работу ушла. Кате тоже в институт пора. Ей ко второй паре.

Лицо у девушки было припухшим, глаза ввалившимися; вокруг них — круги. Полувопросительно-полуутвердительно я произнес:

— Не спали с подругой? Всю ночь, наверное, проболтали…

— Было дело, — призналась Элка. — Спать хочу до умопомрачения. Да и Катька спит на ходу.

Я укоризненно качнул головой:

— Делать вам было нечего, всю ночь языки чесали. Катя после института, может, поспит, а вот тебе в течение дня вряд ли прикорнуть удастся. Выйди-ка, я переоденусь.

— Подумаешь, застеснялся, — фыркнула девушка. — Что я, мужиков в трусах не видала?

Элка увернулась от шлепка, которым я, приподнявшись, хотел ее наградить, засмеялась и выскочила из комнаты. Отбросив одеяло, я вскочил с дивана и стал одеваться. Я порадовался за девчонку. Она вышла из состояния депрессии, в котором пребывала вчера, и, судя по сегодняшнему хорошему настроению, помощь центра по реабилитации людей, побывавших в плену, ей не потребуется.

Я отправился в ванную. Разумеется, бритвы у мамы с дочкой в доме не нашлось. Зубную щетку они тоже мне еще не успели купить. Пришлось выдавить на палец немного зубной пасты и таким примитивным «инструментом» почистить зубы. Пять минут спустя я умытый и причесанный сидел в кухне за столом в обществе обеих подруг.

Соорудив бутерброд, Элка передала его мне и виновато проговорила:

— Ты, Игорь, меня извини, но я ночью Кате обо всем рассказала.

Меня нисколько не удивило признание Ягодкиной. На то и существует подруга, чтобы ей тайны поверять.

— Не утерпела, балаболка! — сделав глоток кофе, пожурил я девушку. — Значит, и Катя теперь знает об убийстве и о том, что ты побывала в плену?

— Выходит, знает.

— Надеюсь, вы не додумались и Катину маму посвятить в Элкины проблемы?

— Нет, конечно, Игорь Степанович, — клятвенно заверила Рябинина. — И впредь я ей ничего не скажу. — Чело писаной красавицы вдруг омрачилось. — Теперь я понимаю, что вы имели в виду, когда говорили у себя дома, как мне повезло, что я рассталась с Чаком. А я еще на Эллу обижалась! — Катя с сочувствием взглянула на подругу. — Ей столько всего пришлось пережить. Какая же я глупая была!

После завтрака мы с Элкой наконец-то собрались и покинули гостеприимную квартиру. На девушке была утепленная куртка, также выделенная подругой из своего гардероба. Катя вышла из дому вместе с нами.

За ночь в природе произошли кое-какие изменения. Очевидно, под утро ударил небольшой мороз, остававшиеся на деревьях листья померзли и большая их часть осыпалась на землю. На ветвях остались лишь самые стойкие. Вороха разноцветных листьев лежали на дорогах, тротуарах, на земле под деревьями, тихо шуршали под ногами, навевая грустные неясные мысли о чем-то безвозвратно ушедшем, добром, хорошем.

У центральной дороги мы с Катей расстались. Рябинина направилась к трамвайной остановке, а мы с Элкой стали ловить такси. Остановился старенький синий «жигуленок». Я наклонился и сказал в открытое окошко:

— До Борового и обратно.

— Садитесь.

Элка, стоявшая поодаль на тротуаре, приблизилась к машине и удивленно спросила:

— Куда-куда? В Боровое? Чего нам там делать-то?

Открывая для девушки заднюю дверцу, я сделал пьяные глаза и, дурачась, жарко выдохнул:

— Я жить не могу без Наташи. Если я ее сегодня не увижу, то сойду с ума. Поехали!