Чтение онлайн

С благородной стойкостью предрассудка, который часто побеждает разум, она крепко держалась за свои традиции, за свою религию, твердо веруя и в рай и в ад, в чистилище и в царствие небесное, в матерь Божию, в святых и в Бурбонов! Прислушиваясь к заговору, замышляемому Леони против королевы, она впивала каждое слово со священным ужасом человека, который слышит о намерении разграбить церковь и зарезать священнослужителя у алтаря. Расстроить этот план казалось ей ее главнейшей и священнейшей обязанностью, ради которой она охотно пожертвовала бы жизнью. Здравый смысл подсказывал ей, что Волчица уже из ревности постарается освободить ее из рук Красной Шапки. Лежа в страхе на полу, она придумывала только, каким образом ей получить доступ к королеве, когда она пройдет три с половиной мили, отделяющих Париж от Версаля.

Она ни на минуту не сомневалась, что будет пользоваться полной свободой, если только ей удастся выбраться из лавки тетушки Буфлон и ненавистного соседства рыбного рынка. Ничто тогда не сможет помешать ей достичь дворца до рассвета, а для ее благой цели годится всякое время.

Поэтому, сердце ее болезненно сжалось, когда Волчица нежно взяла ее за руку, говоря, чтобы она не боялась, что она сама позаботится о безопасности невесты Пьера и приютит ее у себя на ночь.

– Но я так боюсь этой старухи, – прошептала Розина. – Тетушка Буфлон ни за что не выпустит меня отсюда.

– Тетушка Буфлон столько выпила, что согласится на все, – отвечала Волчица, проворно спускаясь с лестницы вместе со своей пленницей и проходя вместе с ней через лавку, в которой продолжала громко храпеть старая торговка.

Однако она неожиданно проснулась, выказывая энергию, которой нельзя было, казалось, ожидать от нее, и стала в дверях, нежно, но решительно, не выпуская своих посетительниц.

Заключив Розину в свои пьяные объятая, она насильно усадила их обеих; налила им по стакану водки, настаивая, чтобы они, по крайней мере, прикоснулись к ней губами и усердно вторя им сама. Эти новые возлияния почти отрезвили ее сравнительно с прежним ее бесчувственным состоянием. Она стала вспоминать что-то о предстоящей свадьбе, о предстоящей выпивке, но не могла ясно представить себе кто именно невеста и несколько раз повторяла, что она сама выходит замуж.

Выжидая, пока эти последние проблески сознания угаснут, как догоравшая свеча, Волчица потеряла, наконец, всякое терпение, а Розина всякую надежду, в особенности когда в лавку ввалилась с полдюжины рыбных торговок, с очевидным намерением провести приятно вечерок за дружеской беседой и чаркой водки.

Все они, по-видимому, знали Волчицу и приветствовали ее с тягостным для нее энтузиазмом, Розина не могла не заметить, что власть Леони над этими фуриями была весьма непрочного свойства. Правда, она могла вести их на ниточке, но только туда, куда они сами хотели. Волчица, мужество которой вошло в пословицу, когда она видела этих рыбачек сотнями, не смела противоречить незначительной, пьяной горсти их.

Они приняли Розину в свой кружок, как близкую близкой им, осыпали ее своими отталкивающими, пьяными ласками, убеждая, почти заставляя ее пить водку, от одного запаха которой ей становилось дурно.

Розина никогда не забывала этого вечера. Ей казалось, что в самом чистилище будет лучше, чем в этом земном аду. Сквернословие, грубый смех, чудовищные песни, соединяющая в себе наглое бесстыдство, богохульство и грубые остроты, угрозы аристократии и даже средним классам, поругание всего, что было самого чистого и святого во Франции, проклятия церкви, насмешки над королем и клятвы отомстить королеве, от которых кровь холодела в жилах!

Было уже далеко за полночь, когда смолк этот адский шум, сменившись пьяным бесчувствием, и Розина со своей покровительницей смогла вырваться на освещенную луной улицу.

Красная Шапка впала в состояние полного бесчувствия, и хотя две дюжие торговки клялись, что проводят свою любимицу до дому, переход от разгоряченной комнатной атмосферы к свежему уличному воздуху так сильно подействовал на выпитую ими водку, что обе они отстали, проходя по рынку мимо своих лавок, чтобы выспаться там на свободе.

– Я думаю, ты умираешь от усталости, дитя мое? – спросила Леони, на которую подобные оргии всегда производили отталкивающее, омерзительное впечатление, хотя она и смотрела на них как на необходимое зло своего положения. – Нам только пройти площадь, перейти одну улицу – и мы будем дома.

– Да, – отвечала Розина едва слышно – у меня устали не ноги, а голова, сердце… А ты как себя чувствуешь?

– Я никогда не устаю, – отвечала Волчица, и она говорила правду. Ее стальные мускулы, ее железные нервы в состоянии были перенести все то, что она перенесла в этот день, и не утратить ни своей силы, ни эластичности.

Они проходили в эту минуту мимо церкви Нотр-Дам. Розина, взглянув безнадежно на ее резные каменные башенки и шпицы, точно кружево или слоновая кость, выделяющееся в лунном свете, была осенена как бы откровением свыше.

– Церковь открыта всю ночь, – сказала она, указывая на спокойную, величественную паперть – я зайду помолиться, это успокоит меня после всего, что я перенесла сегодня. А ты, Леони, войдешь тоже, или подождешь меня здесь?

Розина была набожна и богомольна, но, несмотря на то, что церковь ее повелевает печься непрестанно об обращении неверующих, была бы очень разочарована, если бы Леони оказалась такой же ревностной католичкой, как и она сама.

Но Волчица только пожала плечами.

– Нет, мы с Богородицей не знакомы, – сказала она с насмешливой улыбкой, – а впрочем, ты можешь передать ей от меня поклон, если желаешь. Не смотри так растерянно, душа моя. Если твое суеверие может доставить тебе удовольствие, ступай, отведи душу; но только, пожалуйста, поскорее. Скоро начнет светать, а утренний холод очень заметен, когда не спишь всю ночь.

Розина, омочив пальцы в святой воде и перекрестившись, с радостью увидела, что она не одна в церкви. Десятка с два женщин, по крайней мере, были разбросаны там и сям между колонн и в приделах величественного храма, смиренно стоя на коленях и бормоча какие-то молитвы. Но радость Розины еще усилилась, когда она вспомнила, что отец Игнатус священнослужительствует именно в этом храме. Наверное, он сумел бы выручить ее изо всех ее затруднений. Не надо забывать, что она была простая крестьянка, а он – ее деревенский священник; поэтому, она верила в него, как мусульманин в своего пророка, как негр в духов или английский джентльмен в своего поверенного в делах! Уж если молиться, так молиться именно о том, чтобы встретить отца Игнатуса.

Одинокая лампада теплилась под низкими сводами, заключающими в себе могилу коннетабля Франции, бросая слабый свет вокруг; и вот, на этой полосе света, вырисовалась темная фигура. Хвала Пресвятой Деве! это и есть тот, кого она ищет! В одно мгновение, рука Розины уже лежала на рукаве его рясы.

– Помогите, помогите, отец мой! – прошептала она. – Я в величайшем отчаянии!

Отец Игнатус наклонился к ней, с сочувственным видом человека, которому не чужды никакие людские страдания и никакие прегрешения.

– Дочь моя, – сказал он, – отчаянью здесь не место. Хороший католик оставляет свои горести у церковных дверей. Если ты согрешила, покайся; если страдаешь, прими со смирением и молитвой посылаемый тебе крест. Взгляни вокруг себя, все эти кающиеся страдают не менее тебя.

– Но, отец мой, я молилась Пресвятой Деве, чтобы она послала мне вас, и она услышала мою молитву. Вы одни можете помочь мне! Дело идет о кровопролитии, о святотатстве! Нельзя терять ни минуты, если мы хотим спасти жизнь королеве…