Чтение онлайн

— Бесподобно! Я не нахожу слов. С вашим голосом вы покорите мир. Вы как будто до сих пор не концертировали?

— Нет, я пела только в семейном кругу.

— А кто учил вас пению?

— Я брала уроки у госпожи Венддинг. А вообще я пою как Бог на душу положит.

— Войдите в наше положение: из-за бедности мы не можем позволить себе дать Лизль подобающее образование, — говорит мамаша Вебер.

— Мадемуазель может предстать перед самой взыскательной публикой, мадам. Я хочу помочь ей. Один голландский офицер, мой ученик, передал мне недавно приглашение от принцессы Оранской, которой я в десятилетнем возрасте посвятил несколько сонат. Она очень любит музыку, у неё свой небольшой оркестр, и теперь желает, чтобы я выступил при её дворе. Мы пройдём с вами, мадемуазель Алоизия, три арии — это и станет вашим дебютом!

— А кто оплатит поездку? — недоверчиво любопытствует мать.

— Расходы на дорогу понесу, разумеется, я. Эта антреприза принесёт никак не меньше восьми луидоров.

— Восемь луидоров, — с подчёркнутым почтением повторяет Вебер. — Да ведь это почти половина моего годового дохода!..

В доме Веберов все живут в состоянии тревожного и радостного оживления. Отцу семейства кажется, что их будничному прозябанию вот-вот придёт конец — блеснул же первый солнечный луч! Госпожа Вебер расхваливает господина фон Моцарта на все лады: для неё он кавалер до кончиков ногтей. Алоизии грезятся предстоящие триумфы, предстоящая карьера примадонны, а Йозефа и Софи, старшая и младшая сёстры пьянеют от её радости. И только пятнадцатилетняя Констанца, обиженная тем, что знаменитый гость не удостоил её ни словечком, не разделяет общей радости и даже бросает ядовитую реплику: она-де считает месье Моцарта хвастуном и ничуть его обещаниям не верит — за что и получает нагоняй от матери!

А Моцарт относится ко взятым на себя обязательствам очень серьёзно. Он каждый день появляется в доме Веберов и проходит с Алоизией виртуозные арии из «Митридата», которые некогда пели Габриелли и де Амисис, от ноты до ноты. Успехи ученицы вдохновляют Вольфганга, он уже предвкушает будущие триумфальные успехи. Когда мамаша Вебер как-то жалуется ему, что у дочери, увы, нет необходимых для выступлений при дворе туалетов, он утешает её обещанием продать свои золотые часы — этого с лихвой хватит на самое шикарное платье.

В конце января мамаша Вебер, её дочери Йозефа и Алоизия отправляются в сопровождении Моцарта в четырёхместном почтовом дилижансе в Кирхгейм-Боланден, в резиденцию принцессы Каролины Нассау-Вайльбургской из дома Оранских, и вечером того же дня музыканты представляются её высочеству. Принцесса, несомненно, рада новой встрече с бывшим вундеркиндом. Она говорит Вольфгангу, что с большим интересом следила за его успехами по газетам, что ей не терпится насладиться его музыкой и что её капельмейстер Ротфишер, а заодно и все музыканты небольшого оркестра волнуются: вдруг высокие требования маэстро окажутся для них непосильными?

Вечером следующего дня у них первое выступление: Моцарт представляет два своих концерта для клавира, а Алоизия виртуозными ариями вызывает восторженные аплодисменты принцессы. Они много концертируют ещё три дня кряду. Композитор всякий раз поражает воображение принцессы бесчисленными находками из рога изобилия своей фантазии, и при расставании её высочество передаёт ему через гофмаршала семь луидоров, а молодой певице — пять. Правда, по возвращении в Мангейм у Вольфганга остаётся всего сорок два гульдена, потому что они на несколько дней остановились в Вормсе и кавалер оплатил все расходы по пребыванию в городе и развлечениям.

Сердце Вольфганга пылает: лёгкие огоньки любви, возникшие при знакомстве с Алоизией, за время поездки обернулись огнём всепожирающей страсти. Алоизия тоже едва владеет собой, однако её ответное чувство ни горячим, ни тем более пламенным не назовёшь.

Она с удовольствием принимает его поклонение, но ещё больше нравится себе в роли неприступной женщины, которая, правда, рада слышать признания в любви от своего пылкого почитателя, и даже иногда нежничает с ним, однако никогда от его огня не воспламеняется и отвергает излишне бурные проявления темперамента Моцарта, оправдываясь необходимостью соблюдения правил приличия и девичьей скромностью.

Едва вернувшись в Мангейм, Моцарт в который уже раз обращается к книжке стихов Метастазио и выбирает из неё вступление для арии «Non so d’onde viene» — «Я не знаю, откуда взялась во мне эта нежность, откуда в груди чуждые доселе сомненья и боренья, как просочились они в жилы мои?». Строки эти написаны по совсем другому поводу и относятся к зарождению любви из сострадания, но он перекладывает их на музыку с упоением. Когда несколько дней спустя Каннабих устраивает в честь своего молодого друга домашний концерт, целиком составленный из его произведений, Алоизия наряду с другими ариями исполняет и эту, причём именно её преподносит слушателям с таким тонким проникновением, что все в неописуемом восторге от этого волшебного цветка из звучащего сада Моцарта.

Одна Роза Каннабих не аплодирует вместе со всеми. Её прекрасное лицо Мадонны остаётся непроницаемым. И только в глазах появляется влажный блеск. Когда мать по окончании вечера спрашивает её, в чём причина столь холодного приёма, она слышит в ответ:

— Ария прекрасная, упоительная, по-другому не скажешь. Но мне претит, что она написана для этой Веберши.

— Ты права. Эта записная кокетка её не достойна.

Моцарт подробно описывает отцу всю поездку, все свои усилия, что удалось, а что нет. Сейчас в письмах звучит новый, более доверительный тон, причина чего, несомненно, в личных переживаниях. Чтобы избежать подозрений, будто за влюблённостью кроется нечто вроде намерений более серьёзных, желание вступить в брак, он в очередном письме, пользуясь случаем высказаться по поводу свадьбы одного из зальцбургских знакомых, пишет: «Это, если вдуматься, очередная женитьба на деньгах — и больше ничего. Я бы так жениться не хотел. Я хочу сделать мою жену счастливой и добиться счастья благодаря ей. Поэтому я ни на что подобное не пойду и сохраню свою золотую свободу, пока не достигну такого положения, что смогу содержать жену и детей». Но затем следует весьма странное замечание о том, что запланированная антреприза с флейтистом Вендлингом и гобоистом Раммом отменяется, потому что оба они люди в быту легкомысленные и находиться долгое время в их обществе он себе позволить не может. Вместо этого он собирается поехать в Италию вместе с семейством Веберов, которое находится в достаточно стеснённых обстоятельствах. И поэтому просит отца, чтобы тот, воспользовавшись своими надёжными связями в Италии, выяснил, где там можно найти вакансию для оперной примадонны: Алоизия Вебер — Великолепная певица! А сам он уж как-нибудь выбьет для себя заказы на оперы. При этом матушке Моцарт, вконец измученной поездками, хорошо бы вернуться в Зальцбург.

Да, в этих письмах, продиктованных нервозностью и нетерпением, сын наговорил отцу много всякой всячины о своих мудрых решениях и фантастических планах — и всё это как-то отрывочно, сумбурно выражено.

Нет ничего удивительного в том, что обескураженный Леопольд Моцарт, который как раз в это время ведёт серьёзные переговоры с Веной о должности капельмейстера оперы для своего сына, теряет выдержку и отвечает сыну письмом-приказом: «Немедленно поезжай в Париж! И без отговорок, сразу! Приблизься к великим людям — aut Caesar aut nihil [84] . Одна-единственная мысль — надо увидеть Париж! — должна была удержать тебя от нелепых задумок. Из Парижа имя человека, одарённого высоким талантом, прославится на весь мир, там именитые люди оказывают гению всяческое снисхождение, оценивают по достоинству и уважают дарование — там ты сразу поймёшь, что такое воспитание и хорошие манеры, разительно отличающиеся от грубости наших немецких кавалеров и дам; вдобавок ты усовершенствуешься во французском языке». А заключает он своё воинственное, но примирительное под конец письмо-увещевание такими словами: «Добейся в Париже славы и денег; и тогда, если у тебя будут деньги, можешь ехать в Италию и заключать там договора на оперы. Письмами к импресарио не многого добьёшься, хотя попыток добиться этого я оставлять не намерен. Там ты можешь продвигать на сцену мадемуазель Вебер: в устной беседе это сделать удобнее... Целуем вас обоих миллионы раз. Остаюсь по-прежнему ваш верный отец и супруг».

Итак, властное отцовское слово сказано. Оно, как говорится, рубануло Вольфганга по сердцу, разрушив все его прекрасные иллюзии, и на несколько дней он, огорчённый переживаниями, слёг в постель. Но потом собирается с духом и, перечитав письмо отца, прочувствовав и восприняв озабоченный тон, вызванный отцовской любовью, Вольфганг проникается мыслью о важности поездки в Париж. Да, предстоит прощание с семейством Веберов, прощание, при мысли о котором ему становится страшно. Веберы подавлены. Особенно нелегко даётся предстоящая разлука Веберу-отцу, который видит в молодом композиторе благодетеля, открывшего талант дочери. Сама Алоизия и её родители не жалеют слов благодарности. Под конец они даже прослезились. Моцарт успокаивает Алоизию, хотя самому впору расплакаться. Он утешает её надеждой на встречу через несколько месяцев, а она смотрит на него жалостливо, как бы не веря. А когда он собирается уйти, Алоизия в неожиданно страстном порыве обвивает его шею руками и целует.

Моцарт потрясён неожиданным взрывом нежности. Он привык, что она всегда принимает дары, но никогда не одаряет сама. Некоторое время он стоит остолбенев, потом быстро хватает шляпу и пальто, бормочет слова прощания и торопится к двери.

— Он никогда не вернётся! — всхлипывает Алоизия, опускаясь на стул.

Тут к ней подходит Констанца и говорит ей без обиняков:

— Да не ломайся ты, Лизль. Меня не проведёшь: ты его не любишь!

Сестра бросает на неё недобрый взгляд, вот-вот она взорвётся, но тут вмешивается мать, прикрикнув на Констанцу: