Чтение онлайн

Иссиня-зеленая полоска на востоке стала шире, немного поднялась над горизонтом. Приближался рассвет. Отдаленный гул моторов донесся с той стороны, откуда шел пароход. Стервятники заходили обычным для них порядком — с кормы. Не больше двух минут отделили этот звук от схватки парохода с четырьмя вражескими самолетами.

Первыми начали бой зенитчики. Заградительная полоса металла и огня прочертила границу между пароходом и самолетами, но те с ревом мчались к своей цели.

Первый из них метнул свои бомбы чуть левее от курса. Второй стервятник, собравшийся пролететь над самой палубой, но прошитый пулеметной очередью, резко повернул в сторону и скрылся в предрассветном сумраке.

Надрывное жужжание моторов теперь доносилось не с кормы, а с той стороны, где у правого берега стоял причал. Самолеты шли навстречу «Краснофлотцу», шли на порядочной высоте.

В этот момент начинавшее сереть небо лизнула короткая полоса луча, потом в противоположной стороне — вторая, за ней — третья. Лучи медленно поднялись кверху, вытянулись и скрестились. Гигантская крестовина зашевелилась, задвигалась вправо и влево, опустилась книзу, потом снова поднялась. Белые линии свободно раскачивались в высоте, не встречая на своем пути никаких препятствий. Но вдруг луч наткнулся на маленькую серебристую точку, которая медленно приближалась к «Краснофлотцу». Неожиданно точка провалилась вниз, но вслед за ней упал один луч, потом второй. Точка оказалась в центре двух лучей, а третий, упав несколько ниже, подхватил вторую такую же точку. На берегу, будто аплодируя ловкости прожектористов, захлопали зенитки, затрещали разноцветными строчками многоствольные пулеметы.

Лучи с двумя серебристыми точками все ближе и ближе перемещались к пароходу. Точки виляли в разные стороны, проваливались вниз, вздымались кверху, но курсом шли только одним, — к пароходу. Было похоже на то, что сами лучи бережно и осторожно несли их сюда, вели на цель. Еще быстрее завертелись штурвальчики зениток, быстрее замелькали руки, подававшие снаряды, участили дробь пулеметы…

Вдруг над одной из точек появилось дымчатое пятнышко. Оно быстро удлинилось, точка вспыхнула темно-красным цветом. Описав гигантскую яркую дугу, самолет с воем вонзился в лед. Впереди «Краснофлотца» раздался взрыв, взметнулся кверху огненный столб, замахали в разные стороны кривые языки пламени. Но торжествовать не было времени — наступил самый напряженный момент боя. Центр крестовины с оставшейся одной серебристой точкой поплыл почти над пароходом. Потом точка нырнула вниз.

Взрыв… Буксир чуть приподнялся, качнулся в сторону и накренился… Загромыхали, ударяя друг друга, незакрепленные автомашины; затрещала в пазах палуба, зазвенели осколки битого стекла, и все стихло, замерло. Первым нарушил напряженную тишину стон на полубаке.

К полубаку бросилось сразу несколько человек. Стоны раненого и топот ног заглушили слова, раздавшиеся из коридора носового кубрика:

— В правых каютах пробоины-ы! Заливает водо-ой!

Молнией метнулись с капитанского мостика зенитчики запасных расчетов и старший помощник Смолин, вихрем влетела в нутро затемненного коридора подвахта кочегаров и матросов.

В двух каютах было по пробоине. Один осколок, разорвав фанерную обшивку выше иллюминатора и разбив верхушку шкафчика, вонзился в противоположный угол, второй пробил корпус. Сквозь громадную дыру вода с шумом ринулась в каюту. Прибежавшие первыми матросы, открыв дверь, отступили: вода подбиралась к самому комингсу. Расталкивая стоявших у дверей матросов, в каюту вбежал Смолин.

— Доски, доски давай! — крикнул он и бросился со сдернутым с койки тюфяком к пробоине. Струя отшвырнула тюфяк и обдала ледяным фонтаном Смолина. В каюту вбежал помощник капитана Геннадий Зенькович. Вдвоем им удалось закрыть пробоину. Теперь вода медленно текла по стенкам, оставляя широкую полосу. Пароход, не останавливаясь, продолжал свой тяжелый рейс.

Пароход подошел к причалу. Выгрузка быстро кончилась, и он отправился в обратный путь. Острые концы льдин вновь толклись в пробоину, но теперь давили не на тюфяк, а на деревянную подушку, обшитую листовым железом.

…Пароход в последний раз в эту ночь подошел к понтонному причалу и, приняв на себя весь оставшийся там груз и людей, медленно вышел на фарватер. Снежный поземок быстро замел следы человеческих ног на причале, широкую узорчатую колею автомашин на берегу, разметал в разные стороны и унес куда-то пучки сухого сена и обрывки бумажек…

Занимался серый декабрьский рассвет. Было еще темно, но на востоке все выше и выше поднималась и ширилась в разные стороны белая полоса.

Когда с палубы ушел последний ящик с боеприпасами, капитан Челышев передал вахту своему помощнику и в первый раз за эту ночь вошел к себе в каюту. Мягкий и зеленоватый свет настольной лампы падал из-под матового абажура на раскрытые листы вахтенного журнала. Челышев сел к столу, пододвинул к себе журнал, поставил вверху листа дату и крупным размашистым почерком записал: «Перевозили с левого берега на правый бойцов, воинское снаряжение и технику. Сделано семь рейсов. В шестом рейсе со стороны кормы налетели два самолета. Один сбросил на корму бомбу, а второй, очевидно, поврежденный, улетел, не отбомбившись. Пятнадцать минут спустя на большой высоте появились еще два самолета, один из которых огнем зениток сбит. Сброшенная бомба со второго самолета разорвалась у правого борта. Осколками в двух местах пробит корпус. Обе пробоины заделаны силами команды. Перевозка воинских подразделений и техники закончена в 5 часов 45 минут».

Челышев собрался закрыть журнал, но, подумав немного, поставил на месте последней точки запятую и дописал: «… на пятнадцать минут раньше срока, данного приказом командования».

Вторые сутки выла пурга над Волгой. Жгучий воздушный поток со свистом проносился между голыми ветвями ахтубинских лесов и сюда, на отлогий берег, где стоял свайный причал переправы, врывался со снегом и песком.

Снег забирался за воротники ватников, песок слепил глаза, сугробы забили дороги и тропинки, по которым длинной цепью друг за другом двигались люди. Те, кто направлялся от леса к берегу, шли во весь рост, придерживая на плечах небольшие, но тяжелые ящики, а направлявшиеся к лесу прижимались чуть не к самой земле, прикрывая глаза холодной варежкой.

На причале, несколько возвышавшемся над отлогим берегом, ветер выл еще сильнее. В снежной мгле люди натыкались друг на друга, падали, спотыкались о невидимые холмики, образовавшиеся в тех местах, где лежали ящики, бочонки, колеса автомашин, пустые стаканы зенитных снарядов.

Густой лед, покрывший всю реку и вот-вот собиравшийся окончательно сковать ее, с грохотом, шипением и звоном разбивался о сваи причала, о борта стоявших здесь же «Краснофлотца» и баржи. Из высокой трубы парохода валил густой черный дым. Его подхватывал ветер, разрывал на куски и разносил в разные стороны.

В этот день дверь капитанской каюты пропустила не один десяток посетителей. Стряхнув на палубе снег с шапок-ушанок и полушубков, в каюту поочередно входили командиры различных подразделений, руководители переправы и интенданты.

Капитан внимательно выслушивал каждого, делал пометки в тетрадь и в зависимости от того, приходил ли посетитель с просьбой или советом, обещал выполнить просьбу, благодарил за совет. Во время одной такой беседы с интендантом, пришедшим узнать, согласится ли капитан погрузить сено на мостик, дверь легонько заскрипела, открылась и вместе со струей морозного пара пропустила в каюту двух военных.

— Большую задачу ставим перед вами, капитан! — садясь на стул, сказал один из вошедших. — Что нужно перебросить, вы знаете, а сколько времени для этого дано?

— Шесть суток, — быстро ответил Челышев.

— Как раз нет, капитан, — ровно в половину меньше; за трое суток все предназначенное к переброске должно быть на том берегу…

В борьбе со снежным штормом и тяжелой массой почти спаявшегося льда, в борьбе за каждую минуту дорогого времени и за сохранение судна от налетавших время от времени фашистских самолетов прошел первый день. С левого берега перебросили на правый десятки орудий, автомобилей, повозок, много бойцов. Но человеческий лоток, штабели ящиков и длинная цепочка автомобилей не уменьшались. Когда «Краснофлотец» отходил от левобережного причала, казалось, что причал теперь пуст, перевозить больше нечего, но когда он возвращался обратно, сквозь снежную мглу вырисовывались той же величины штабели ящиков, той же длины цепочки автомобилей и тот же нескончаемый человеческий поток. Казалось, что сам ураган выносил из недалекого леска и бросал все это сюда, на причал.