Чтение онлайн

Вера работает именно с такими не абстрактными процессами. И именно через их призму рассматривает Мир. Языческая вера учит эмоциональному и правильному отношению к явлениям Природы, в которых человек участвует сам. При этом возникает осознанная нравственная позиция, становится ясно: что именно хорошо и должно быть, а что — плохо и чего быть не должно. На то она и вера.

Тем не менее, не случайно именно сегодня, во время сумерек цивилизации, развелось немало идеологов, которые в принципе отрицают существование добра и зла. Причин много. Некоторыми, в основу рассуждений кладется демократичный принцип, что если что-то оказывается добром и благом для меня, то это окажется ущемлением возможностей другого человека. Поэтому добро и зло понимаются как относительные понятия, а стало быть условны и не объективны.

Сатанисты, опираясь на этот принцип, еще и добавляют, что рассуждения о добре и зле — это уступка христианству, что не допустимо. Фашисты заявляют, что сказочки про добро и зло — это человеческая слюнявость, исключающая идею сверхчеловека. Сверхчеловек же мыслится не иначе как сверхэгоист, для которого личное внутреннее чувство самоутверждения и всевластия является единственно имеющем смысл, а нравственная сторона его поступков не имеет никакого значения.

На относительности добра и зла стоят буддисты. Они не могут иначе. Ибо если признать, что эти категории выходят за пределы сансары, нельзя будет рассматривать достижение нирваны как высшую ценность. Поэтому, говоря о добре и зле, буддисты приводят такие примеры, когда в одной и той же драматической ситуации одни люди выигрывают, а другие проигрывают, и одно и то же при одном характере мышления оказывается злом, а при другом — добром. Дескать, вращающийся круг с одной стороны вращается влево, а с другой — вправо.

Наконец, просто циники здраво понимают, что понятия добра и зла накладывают на них нравственные обязательства. Поэму они так же отвергают эти категории, заявляя при этом вслух, что какие же вы язычники, если занимаетесь морализаторством?

Одиночка — циник, даже сверхчеловек, в обществе просто не выживает. Гениальный сверхчеловек многократно описан в мировой фантастике. Обычно он противопоставляет себя злому миру, и гибнет. А утверждаемая им система ценностей, так же терпит крах.

В общем случае, упорство сверхчеловека — есть упорство солдата спецслужб, исполнителя. Девяносто девять процентов его сверхчеловеческой составляющей дается ему системой. Исполняет он не свою волю, а волю безусловного начальника. Из круга задач этого начальника так же исключены понятия добра и зла. Такая система, в которую входят сверхчеловеки — начальник и солдат, может быть ориентирована лишь на разрушение или уничтожение. Что она уничтожает? Исламских экстремистов, агентов ЦРУ или белорусских партизан. Это уже сфера ее приложения. Как и всякое оружие, такая система может быть применена и для защиты безотносительно к нравственным понятиям. По этой нравственной причине, организации, типа внешних разведок и служб безопасности, не могут брать на себя роль организаторов жизни общества.

Существенно, что такая система не полноценна. Она не может вмещать в себя все разнообразие человеческой жизни, и она не ориентированна на труд и созидание: на рождение детей, воссоздание условий жизни и творчество.

Жизнь показала, что на добро как на полноту жизни не ориентирован и коммунизм. Коммунизм подменил понятия добра и зла классовыми интересами и классовой нравственностью, которые не смогли быть устойчивым фундаментом общества.

Казалось бы, понятия добра и зла лежат в сфере христианской религии. Но если мы обратимся к Библии, то там эти понятия не определяются. Усилиями христианских философов было истолковано, что добро — это то, что угодно Христу, а зло — то, что не угодно. Смотри Вл. Соловьев «Оправдание добра».

Из этого следует, что мировой апокалипсис есть добро, ибо его обещает нам христианский бог. Кроме этого, всесильный и всемогущий христианский бог оказывается абсолютно безнравственной фигурой, ибо даже по несовершенным людским законам, он оказывается виновен во всех мировых преступлениях и во всех грядущих опасностях жизни человечеству. И здесь совершенно невозможно вывернуться христианству. В связи с этим, например, католики заявляют, что ежели бы христианский бог вдруг решил бы уничтожить мировое зло, то всякий мыслящий на эту тему человек сразу бы понял — как много возникло от него зла и грехов, и начал бы молить о пощаде. Т. е. в существующем Мире, расправа со злом была бы и нашей личной катастрофой и злом еще большим. И значит именно в том и состоит доброта божья, что бог попустительствует злу. О том, же что именно этот бог и допустил все это зло — об этом ни слова. О том, что этот боженька мог бы не творить нового зла и медленно перевоспитывать носителей старого зла — об этом тоже обычно ни слова христианскими проповедниками «добра» не говорится. Безусловно из всего этого следует то, что уже мы сказали: если бы христианский бог действительно является таким, каким о себе заявляет, то он и никто другой и был бы виновен во всем мировом зле — настоящем, прошлом и будущем. Это же касается и Аллаха, без воли которого и волос с головы не падает.

Идеология глобализма плоть от плоти западной цивилизации. Она неизбежно стоит на христианских ценностях. Но, очевидно, христианские «ценности» безнравственны, и потому разрушаются уже на уровне самого христианского бога. Они неизбежно рассыплются как песок, и отдельные удерживаемые камни рухнут на головы оглупленных народов.

Тайная идеология глобализма, (католицизма и масонских орденов Англии и США) есть сущность зла. Она молчаливо предполагает, что человечество превратится в быдло, и будет кормить золотой миллиард. А по мере углубления кризиса цивилизации — только сто тысяч отборных негодяев. И планируется, что будет происходить выстраивание все более жесткой иерархии в условиях всеобщей смерти и разложения. Воистину, узнаю тебя Рим поздних веков! История показывает, что эта идеология вполне совместимо с идеологией христианства. В этой банальности и в идее глобального повторения истории увядания Римской Империи заключается вся идея готовящейся, но уже заранее обреченной системы глобализма.

2. С понятием добра мы связываем желанный выбор, а со злом не желанный. И выбор этот делается здесь, на земле, в настоящее время, но с учетом опыта и знания прошлого и будущего. Мы утверждаем, что категории добра и зла могут быть определены в социальном и религиозном смысле. Они могут быть расширены до этнических понятой, хотя их понимание начинается с личных ощущений человека.

Издревле человек находил, что есть вредные и полезные поступки. Есть годные и негодные места для жизни. Есть вредная и полезная пища. Есть человеческие отношения, ведущие к конфликтам или к миру.

Способность отличить полезное от вредного, дурное от хорошего заложена во всех живых существах на уровне инстинкта. Так произошло в процессе развития видов. Кто не приобретал такой способности или терял ее- вымирал.

Первобытный человек так же обладал должным инстинктом различения вредного и полезного, добра и зла в своем понимании. Этот инстинкт так же был ограничен и так же всякий раз давал сбой, когда перед человеком обнаруживались новые задачи, вызванные его развитием.

Прорыв человека из дикости в культуру состоял не сколько в создании орудий производства, сколько в создании искусства, этических и эстетических представлений, которые радовали и разрешали социальные вопросы.

Величайшей революцией древности было не только открытие добычи огня, но и открытие возможности передачи этического опыта через слово, через легенду, миф. Так зафиксированный опыт позволял однозначно сказать — что допустимо, а что не допустимо в поступках? Какие дела гибельны, а какие жизненны? Что сохраняет целостность племени, а что его разрушает?

Насколько известно, в древности человечество справилось с этой задачей. В пещерах, где жили древние люди мы не находим совершенных орудий убийства, но находим совершенную живопись. Сделанные в прошлом веке исследования племен, живших первобытной культурой, показали очень высокий уровень их нравственности, (смотри Э. Тейлор «Первобытная культура»).

Ряд исследователей считает, что эта нравственность аборигенов корыстна, и определяется боязнью магической атаки со стороны европейца. К такой точке зрения ведут амбиции цивилизованного исследователя. В действительности, эта нравственность обнаруживалась в первобытных культурах повсеместно, независимо от уровня понимания аборигенами колдовства. Она вытекает из требования выживания племени. Тот, кто создавал иные этические концепции — вымер за долгую эпоху первобытности. В основе первобытной культуры оказались отношения честного партнерства и доверия, а не отношения господства и несправедливого обмена, которые навязывает нынешняя цивилизация.

Этический опыт древности фиксировался в легендах, в мифах творения Мира. Эти мифы и легенды справедливо считались величайшим богатством племени. Из них следовало, как вести себя в различных ситуациях. Они охранялись от воровства и фальсификации.

Для аборигенов, значимость содержания мифов определялась значимостью богов и хранителей мифов — жрецов. Древние умели и знали как хранить свою память и свой жизненный опыт без книг и развитой письменности. Столетиями они шлифовали этот опыт и делали его безошибочным. Но, в конечном итоге, этот опыт не смог противостоять соблазну обогащения и оказался бессильным в условиях быстрых социальных изменений.