Чтение онлайн

Действительно, Булгаков использовал в романе клише христианского мифа. Но этот только потому, что свои животрепещущие проблемы сам Булгаков был не в силах выразить в сказочном духе. При всем этом, роман «Мастер и Маргарита» оказывается ближе к волшебной сказке, чем к Библии. Ведь против архетипа не попрешь! Воланд оказывается хранителем и исполнителем Нравственного Закона. Он, и его свита, наказывают проходимцев. Исправляют и журят людей, чья виновность незначительна (участь Вареннухи или Ивана Бездомного). И вознаграждают тех, кто заслужил награды.

Мастер и Маргарита получают по их воле уютную совместную жизнь. И Воланд был вполне в силах обеспечить им неприкасаемость со стороны власти. Этот его дар был бы не шуткой, как не было шуткой изменение жизни всех остальных героев романа после ухода Воланда.

Принципиальность в следовании Нравственному Закону лишает Воланда образа христианского Сатаны — врага рода человеческого. Воланд оказывается божеством Земли, подобным Велесу, Киремету, Эрлику. Он грозен и своенравен, но этичен и справедлив.

«Светлое» божество — Иешуа, оказывается в романе отрицательной сущностью. Вместо укоренения Мастера на Земле, он санкционирует убийство Мастера и Маргариты. Они гибнут по воле Иешуа, и в обмен на полноценную жизнь они получают в награду нудный вечный покой. В этом смысле, Иешуа — христианский, а не языческий бог. В своей земной жизни он не утверждает никаких заповедей, кроме той, которая рождается в голове Пилата. Булгаков, устами Пилата, говорит выстраданную им мысль, что высшим преступлением является трусость. Трусость именно перед несправедливостью империи, перед властью. И это опять же элемент Нравственного Закона. Сегодня он формируется двумя словами: «волхвы не боятся».

Сегодня трусость перед деспотией власти — это предательство народа. Это уступки глобализму из за опасения за свое теплое кресло. Многие нынешние политики и чиновники были испытаны богами, и оказались отброшены как недостойный сор. Боги ждут — когда появятся истинные герои нашего времени. И силы зла теперь не убивают, но сознательно стремятся купить или повязать изменой всех, кто хоть мало-мальски похож на такого героя. Глобализму ценен теперь не мертвый герой, но предатель, изменивший своему предназначению. Ибо тот и другой будут служить примером для остальных. Это нравственное препятствие наши герои должны преодолеть. Когда они сумеют победить ложь и трусость, боязнь потерять теплое место и заявят о себе, то и приговор богов для предателей будет незамедлительно вынесен.

1. Язычнику свойственно жить в добре. Язычество говорит, что лучшее состояние, которое человек может достигнуть в земной жизни, это состояние дарна. Слово это означает совокупность периодического повторения, равновесия, лада, гармонии. В дарна человек обнаруживает взаимное равновесие созидательных и разрушительных начал мироздания. Таких разрушительных сил, которые участвуют в обновлении Мира. В дарна противоположные начала компенсируют свою односторонность. Раз Мир земной сотворен разными божественными началами, то лучшее бытие в нем предполагает, что эти начала оказываются в гармоничных, пропорциональных отношениях.

В дарна можно жить даже в наше время, когда все заметнее активность божеств беззакония. Переход в дарна требует усилия, но зато потом жить в нем легко и приятно. При этом человек вовсе не уходит от жизни, а продолжает свои дела, активен и бодр. Для него лишь пропадает необходимость жить в ритме болезненно ускоренной смены жизни, которая навязывается цивилизацией. Он не зависит от преходящих явлений социальной жизни и ориентируется на самый древний и прочный фундамент — на силу своей земли и базовые традиции народа.

Дарна предполагает полноценную жизнь и самочувствие прямо сейчас, без необходимости затрат, ожидания каких либо грядущих даров или перспектив. Для некоторых людей переход в дарна возможен сам собой. Они сами интуитивно приходят к этому состоянию, но не знают об этом. Иногда таких людей считают чудаками, стариками, не выдержавшими борьбы за жизнь. Но, внутри себя эти люди счастливы.

Безусловно, в состояние дарна человека ведут позывы его измотанного организма. Между тем, дарна это и творческое состояние, когда мир с его страстями и увлечениями остается где-то внизу. Для этого, бывает достаточно только знать, что есть такое состояние человека, когда он выходит из потока суеты жизни и начинает двигаться в ритме своего организма. Шум цивилизации оказывается при этом не более чем шум улицы за окном.

Для осознания дарна требуется языческая вера, которая указывает, что наше бытие на Земле есть замысел богов, и потому это бытие не должно быть ни наказанием, ни мучением, но праведной жизнью, наполненной смыслом. Всякая другая вера так же может приводить к состоянию дарна, но там это состояние не является целью веры, а является случайным, промежуточным результатом.

Дарна — есть жизнь человека в согласии с землею и предками, которое дает ощущение счастья и потому угодно богам. Отрицательные эмоции, вызывающие состояние аффекта, возникают с потерей дарна. Если в состоянии дарна человека постигает великое горе, он не стремится уйти от страданий. Он страдает и переживает горе, не теряя связи с традицией, землей и предками. Тогда он получает от них поддержку и обновление. Дарна — это состояние, в котором душа человека общается с богами и предками.

2. Представление о состоянии дарна сохранялось в Литве. Но круг идей о дарна оказался близким и славянскому язычеству. В этом нет ничего удивительного, если обратиться к древней истории славян.

В четвертом- седьмом веках славяне двигались с юго-запада на северо-восток теперешней Европы, смешиваясь с балтским населением тех мест. До сих пор в Белоруссии и к северо-западу от Москвы многие реки и населенные пункты имеют литовские названия. Обилие земли приводило к мирному сосуществованию племен, религиозные системы которых были в одинаковой степени унаследованы от древних ариев, и от аборигенов старой Европы, которые жили в «деревянном» веке, почти не пользовались железом и не вели войн друг с другом.

Славянское и балтийское язычество обнаруживает удивительное подобие. При этом в Литве, языческие представления сохранились много лучше. Там, «белые старики» — вайделоты уходили в леса справлять свои языческие ритуалы еще в восемнадцатом веке. Есть данные, что в это время еще приходили жрецы к валунам в лесах Белоруссии. Русь же к этому времени почти лишилась блага языческой веры. При этом независимо от литовских представлений, в русском язычестве осознанные представления о дарна были найдены и описаны еще в прошлом веке.

Так в книге Д. Шеппинга «Мифы славянского язычества», 1849 г. (переиздано в 1997 г.) мы находим описание картины мира, которая имеет место в дарна: «Вся народная жизнь славянина дышит необъятною любовью и благодарственным благоговением к природе в малейших даже явлениях ее жизненных сил… земная природа стала для него мерилом всех понятий… Противоположные явления дня и ночи, солнца и тени, жара и холода, жизни и смерти присвоил он и духовному миру своих религиозных понятий; но в то же время он понял, что при видимой взаимной борьбе этих враждебных начал добра и зла они уничтожаются в гармонии жизни, что в вечных законах разума относительные понятия добра и зла не существуют и что посему все жизненные силы природы имеют одинаковое право на его поклонение, на его страх и благодарность. Эта высокая философия природы отразилась у нас в дуализме не враждебных сил добра и зла, как обвиняют нас немецкие ученые, незнакомые с нашей народностью, но в дуализме примирения, соединяющем противоположные крайности в общую цель жизни и уничтожающем таким образом их одностороннюю зловредность.»