Чтение онлайн

— Ой, — смутилась Рене. — Извини… Я…

Она метнулась в ванную и вышла оттуда через несколько секунд в своей детской фланелевой пижаме с какими-то то ли кошками, то ли медведями. Сейчас, когда пижама скрыла и изысканное белье, и роскошные изгибы ее тела, ей можно было дать все четырнадцать лет, и разговор о том, что она с кем-то там спит, уже тянул на обсуждение уголовной ответственности за сожительство с лицом, заведомо несовершеннолетним. Но деваться было некуда.

— Я отпросился у Регерса на завтра, — сказал Артур. — Сейчас я помогу тебе собрать вещи, и поедем домой. — Он говорил сдержанно и спокойно, как человек, который все решил и не позволит никому становиться у себя на пути. Он говорил, почти в точности копируя интонации Ромингера, что вообще делал довольно часто, сам того не замечая. Ни у какого Регерса он еще не отпрашивался, это был чистой воды экспромт, но Брауну ничего не стоило отпроситься задним числом, если Регерса вообще на данном этапе интересовало, тренируется Артур или нет — он до сих пор числился в резерве, а таких резервистов в швейцарской сборной было несколько сотен человек. Сейчас внимание всего руководства ФГС было приковано к зельденским дебютантам — Раффнеру и Ромингеру, а так же уже состоявшимся звездам вроде Эберхарта или Ива Фишо.

— Я никуда не поеду, — сказала Рене, испуганно глядя на брата.

— Что ты сказала?

— Что слышал.

— Послушай, детка, — мягко сказал Артур. — Ты можешь мне не верить, но я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Поэтому давай прямо сейчас покончим с этим. По крайней мере, так ты станешь первой женщиной, которая сама его бросит. Хоть какое-то утешение. Он просто забавляется с тобой, неужели ты не понимаешь?

— Я не понимаю, какое тебе до этого дело, — рассердилась Рене. — Я взрослый человек, и я не позволю…

— Какой к черту взрослый? Ты понятия не имеешь, что происходит! Взрослый человек должен хотя бы в первом приближении понимать, что он делает.

— Я его люблю, — тихо сказала Рене.

— Это-то как раз понятно, — ядовито согласился Артур. — И тебе, и всем окружающим. У тебя эта твоя любовь на лбу написана большими буквами.

— И что ты имеешь против?

— То, что ты прилюдно выставляешь себя дурой!

Рене сердито сверкнула глазами:

— Во-первых, не я, а ты выставил меня дурой, и себя заодно! А во-вторых, любить — вовсе не дурость! Макс тоже тебя любит!

— Дурость не в том, чтобы любить. А в том, что ты пускаешь по нему слюни, а он тебя просто трахает! Есть с чем поздравить такую изысканно воспитанную девушку, как ты, не так ли? Стать подстилкой для такого бабника, как Ромингер!

Рене закусила удила:

— Я, черт подери, не подстилка! А ты точно такой же бабник, как Отто, даже еще хуже!

— Чем это я хуже? — опешил Артур.

— Тем, что ты говоришь, что любишь девушку, а сам путаешься с дюжиной девок помимо нее, вот чем! Так что оставь меня в покое!

— Почему-то все вокруг перемывают кости не мне и Макс, а именно тебе, детка! — рявкнул Артур. — Не хочешь это слышать? Ах, как жаль. Послушай все же, послушай! Уже второй день ни о чем другом не говорят, причем не только наши, но и турики, даже иностранцы! Все смеются над тобой! И надо мной тоже — потому что это моя сестра превратилась в секс-игрушку для человека, который трахает все, что движется! Нет уж, слушай, детка! Прекрати это! — Он заметил, что глаза Рене наполнились слезами, но отказывался жалеть и сочувствовать — в конце концов, она сама виновата в этом. — Не смей! Ты обещала мне ни с кем не сближаться, а теперь мне приходится слушать, как мою сестру называют шлюхой и подстилкой!

— Заткнись! — закричала она. — Если тебя волнуют только сплетни и то, что я — твоя сестра, просто убирайся отсюда! Я даже слушать тебя не буду!

Это был первый раз в жизни, когда Рене не спасовала перед кем бы то ни было, особенно перед Артуром, который привык добиваться своего, не выбирая средств и выражений. Он даже удивился, но ненадолго — его мало волновало ее сопротивление. Он должен заставить ее убраться отсюда, вот и все.

— Ты будешь меня слушать, и я скажу тебе все, что считаю нужным! Ты сидишь в своем номере и понятия не имеешь, что происходит снаружи! Как только ты высунешь нос, все будут показывать на тебя пальцем!

— Да ну? И кто в этом виноват? Не тот ли кретин, который вчера поднял вой в лобби?

— Или та овца, которая легла под первого подвернувшегося фраера? А сегодня произошло еще кое-что! Ты забыла, что у твоего хахаля вообще-то есть девушка? Сегодня она показала ему, что она о нем думает! И тоже при всех. Она просто вывернула ему на голову тарелку каши! (Рене ахнула) Как ты думаешь, как тебя встретят, если ты вылезешь из номера?

— Мне плевать на сплетни! Пусть болтают и завидуют!

— Мне не плевать! — заорал Артур, вываливая из шкафа ее одежду и швыряя чемодан на кровать. — Ты меня подставила, ты меня позоришь! Это, черт тебя подери, мои коллеги! Все, собирай свои манатки! Даю тебе пять минут, что не успеешь собрать — оставишь тут!

— Я никуда не поеду! — взорвалась она. — Убери все это! Плевать я хотела! Пусть говорят что хотят! Я люблю Отто, и мне плевать и на все сплетни, и на тебя тоже!

— Ах, какие мы гордые! — Артур комкал какие-то свитера и блузки и пихал их сам в чемодан, чтобы хоть чем-то занять руки и не наподдавать глупой, наглой девчонке. — А что мы скажем, если уже сегодня вечером наш любимый вернется к Клоэ? Она уже год с ним, а таких, как ты, у него — пятачок пучок каждый день! Ты никто для него! Так, расходный материал! Он бросит тебя! Неужели ты этого не можешь понять?

— Он меня любит!

Артур только головой покачал. Бедная дурочка. Чего на нее орать? Глупая, наивная девчонка, которая в детстве боялась темноты и ревела из-за плохих отметок в школе, выросла, но поумнеть не сподобилась. Он сказал уже негромко, но так убедительно, как только мог:

— Нет, Рени. Нет. Он тебя не любит. Он никого не любит, кроме себя. Ты загоняешь себя в тупик. Он просто играет. Это просто сущность твоего Ромингера — играть. Он наиграется и пойдет себе дальше. Тебе будет больно. И чем дальше, тем больнее. Тебе уже досталось. Давай не будем делать еще хуже.

— Давай, — согласилась Рене, ничуть не стесняясь своих слез. — Просто оставь нас в покое. Пусть все идет так, как идет. Если он меня бросит, я все равно буду рада, что он был со мной, что он вообще обратил на меня внимание. Не делай мне еще больнее, Арти. Занимайся своими делами, а я как-нибудь займусь своими.

Он тяжело вздохнул:

— Не жалуйся потом и не прибегай ко мне плакаться, детка. Кто упал сам — не плачет. Ты сама выбрала для себя постель.

— Это лучшая постель, которая только может быть, — тихо сказала Рене. — Достаточно, Артур. Ты сделал все, что мог. Мне жаль, если тебе стыдно перед коллегами, но это все в конечном итоге не их дело. Давай на этом закончим. Уходи.

— Рени…

Она молча подошла к двери и открыла ее:

— Уходи. Я прошу тебя.

— Хорошо, — Артуру не оставалось ничего, кроме как признать свое поражение. Он направился к двери, но остановился: — Мне очень жаль, Рени. Ты приняла неверное решение. Если ты захочешь уехать… если тебе придется уезжать… скажи мне.

— Пока, Арти, — Рене смотрела мимо него, сжав губы, напряженная, как натянутая перед обрывом струна. Он вышел в коридор, дверь в ее номер захлопнулась.

[1] Самый известный ресторан в Санкт-Моритце La Marmite