Чтение онлайн

— Прости, малыш. — Отто сел в кровати. — Давай — одевайся, поедем поужинать, отметим твой день рождения.

— Да ладно, Отто. Я уже поужинала. К тому же, мой день рождения уже прошел, и самый лучший подарок я уже получила. И даже несколько. — Рене повертела рукой, любуясь медалью. — И я тоже хочу тебя поздравить.

— Правда? — Оба понимали, о чем они сейчас говорят.

— Все, что хочешь, — ласково промурлыкала Рене — ей отлично удавался низкий, теплый кошачий тембр, от которого Отто чувствовал так, словно она гладит его мягкой, пушистой кисточкой или целует, и кровь в нем сразу же вскипала. Он сказал хрипло:

— Я хочу привязать тебя к кровати.

— Правда? Я — тебя.

— Ого, — его глаза сверкнули, ей даже показалось, что из них выглянули два чертенка с вилами. — Малыш, эти два желания как бы взаимоисключающие.

— Не-а, — Рене хотела бы, чтобы и у нее были такие же черти, которые могли бы помериться силами с его, но, во всяком случае, хищно смотреть на него и коварно улыбаться она уже научилась. — Они последовательные, дорогой. Ты сегодня победитель, так что, я думаю, твое желание должно быть выполнено в первую очередь.

— Мм, — он приподнял одну бровь и также хищно оглядел ее — от растрепанных темных волос до накрашенных ярко-красным лаком ноготков на пальцах ног. — А у тебя день рождения, и вообще — ladies first[1].

— А ты хочешь, чтобы я тебя привязала?

Он ухмыльнулся:

— Еще как хочу. А ты хочешь, чтобы я тебя привязал?

Вместо ответа она не спеша заложила страницу оберткой от шоколадки, аккуратно положила книгу на столик под торшером, грациозно встала с кресла. Отто с интересом следил за ней нахальными сверкающими глазами. Она взялась скрещенными руками за подол майки и медленно потянула ее вверх.

— Может, музыку включить? — невинно поинтересовался он. Рене помотала головой, сняла майку и бросила ее в кресло — на ней осталась только тонкая серебристая кружевная ленточка, заменяющая трусики. Девушка шагнула к постели и протянула ему руки ладонями вниз, мол, привязывай.

— Ну что же, — Отто оценивающе взглянул на нее. — Идея, конечно, тухловата, но попробовать можно.

— Почему это она тухловата? — возмутилась Рене.

— Потому что все, кому не лень, привязывают девушку. Нет бы мужика привязать.

— Тогда давай я тебя привяжу! — оживилась она.

— Ну уж нет, напросилась — получай!

Она улыбнулась:

— Что я должна делать, о господин? Упасть на колени?

— Неплохо для начала, — хихикнул он. — А что ты собираешься делать с колен?

— Поздравлять тебя оральным способом.

Он хохотнул:

— Давай, поздравляй, только не до финала.

— Даже не надейся. Я хочу тебя всего. — Она опустилась перед ним на колени и с явным удовольствием рывком притянула его к себе, обхватив его за бедра. Почему-то он подумал, что она выглядит такой гордой, даже стоя перед ним на коленях и делая то, что она делала. Он понаслаждался какое-то время, потом поднял ее на ноги:

— На кровать, малыш.

— О да, великий вождь.

— Краснокожих, — подсказал он. — Я знаю, чем я тебя привяжу.

— Если ты про мой подарок — то и думать забудь!

— Почему?

— Мой подарок и точка. Медали, знаешь ли, не предназначены для эротических игр.

— Строгая какая. Ну ладно, попробуем по-другому.

Он вышел в коридор и через несколько секунд вернулся с тем, чем он решил ее привязать. Она расхохоталась — это были широкие ленты на липучках, предназначенные для того, чтобы скреплять лыжи одну с другой при переноске и транспортировке. Ярко-оранжевые ленты с фирменной россиньоловской буквой R.

— Они внутри проложены мягкой резиной, — утешительно сообщил Отто, посылая ей свою самую дьявольскую ухмылку.

— Сейчас расплачусь от умиления и радости.

— Прибереги свои слезки для чуть попозже.

— Только не говори, что собираешься меня бить.

— А ты этого хочешь?

— Не уверена.

— И хорошо. Я этого делать не собираюсь, — отрезал он. — Даже если попросишь.

— Ого, — Рене удивилась его неожиданной серьезности. — Это так важно?

— Надо быть больным на всю голову, чтобы получать от этого удовольствие, — сообщил он, примеряясь к тому, как бы половчее привязать ее запястье к тонкой резной металлической инкрустации в изголовье.

— Тогда и ты можешь поплакать от облегчения — я тоже этого не люблю. Хотя, вообще говоря, такие дядечки вроде тебя… ну знаешь, такие доминантные самцы, вожаки стаи и все такое… вроде как могут на это вестись.

Отто презрительно фыркнул и ловко зацепил обе ее руки так, чтобы они оказались у нее над головой, почти сведенные вместе. Он знал женщин, которые откровенно тащились, когда мужчина причинял им боль или унижал, и его просили об этом, но он этого никогда не делал. Просто потому, что ненавидел насилие — любое. Он и фишку с привязыванием оценил уже во вполне взрослом возрасте, когда понял, что это не имеет отношения к насилию и унижению — это просто одна из эротических игр, и играется по соответствующим правилам.

— Если это из твоего трэша, то бабы-авторши ни хрена в этом не смыслят, — доложил он. — А таких самцов… к врачу. В смирительной рубашке. Ну что, займемся делом, что ли, или еще поболтаем?

Рене сообразила, что обе ее руки привязаны к изголовью, и, изогнувшись, задрала голову, чтобы посмотреть, как он это сделал:

— Ого! И что теперь?

— Теперь думаю, может мне тебя сфоткать и отправить в Россиньоль? Вдруг премию дадут? Типа мужик не только на лыжах гоняет, но и в кровати использует…

— Только попробуй! — всполошилась она.

— Шутка юмора, Браун. Расслабься. А что мы сделаем с твоими ногами?

— Ты вождь, ты и рули.

— Карт-бланш. Понятно. — Отто ухватил ее за щиколотку и оглядел кровать: — Могли бы и изножье такое же сделать. Ничего не получится.

— Какой ужас.

— И не говори. Думаю, тебе придется просто немного согнуть колени и расставить ноги как можно шире.

— Прямо вот так?

Он посмотрел и довольно ухмыльнулся:

— Отлично, малыш.

Он заставил ее кончить два раза прежде чем залез на нее — и еще дважды. А потом они поменялись местами.

Его запястья оказались слишком широкими — длины фиксирующих лент не хватило, и ей пришлось привязать его руки к изголовью собственным шарфом. Он лежал с довольнющей и хитрющей улыбочкой, а у нее в голове вертелась дюжина вариантов, с чего стоило бы начать. Она так сильно желала и любила его — своего чемпиона, героя, своего короля. Он отдыхал, пока она возилась с привязыванием, его светлые волосы вокруг лица были влажные от пота и завились колечками, его мускулистая грудь от тяжелого дыхания так и ходила ходуном, как стройные, лоснящиеся бока великолепного призового жеребца после скачки. Его глаза сияли золотисто-янтарным светом, и в них было столько всего… Столько нежности, ласки, столько желания, и это все было так легко принять за любовь, что Рене потеряла бдительность и размякла. Она прижалась щекой к его плечу и прошептала: