Чтение онлайн

До Цюриха они добрались уже почти за полночь. Чертов буран здорово задержал их — три часа в перекрытии, потом черепашьим шагом еще три часа, и потом уже на головокружительной скорости в 40 км/ч — до дома. Выполняя свое решение, Отто отвез Рене на Фрибурплатц и сказал:

— Пока. Завтра, наверное, позвоню.

Конечно, ее глаза тут же наполнились слезами, и он таки почувствовал себя последним гадом. Диплом — универсальная отмазка. На этот раз он должен заниматься дома, потому что дома куча материалов, тащить их к ней просто глупо, не говоря уже о совершенно нереальном объеме. Рене предложила: «Давай я поеду с тобой, ну хотя бы ужин приготовить». На что Отто ответил совершенно искренне, что если она поедет с ним, это опять будет сплошной трах и ни капли диплома, так что прости, малыш, но сегодня мы проводим вечер по отдельности.

— А ночь? — прямо спросила она.

— Ночь тоже, — твердо ответил Отто. — Ты будешь спать, а я добивать теоретическую часть. Чао, бамбино, сорри.

— А завтра…

— А завтра посмотрим, если сегодня закончу, то позвоню.

— Позвони, пожалуйста, в любом случае, — взмолилась она. — Не закончишь — так и скажешь, и я хотя бы ждать не буду.

Он нахмурился, ему уже в самом деле не нравилось, что она пытается давить и тянуть из него что-то. Конечно, по-настоящему противостоять ему она не могла — по правде говоря, таких, кто мог бы это делать, в его жизни раз-два и обчелся. Брум и Ноэль Пелтьер. Даже Регерс обычно сто раз подумает, прежде чем всерьез разинуть на Ромингера пасть. Рене? Да подумать смешно, таких, как она, Отто Ромингер при первой же необходимости размазывает по стене, лопает на завтрак, раскатывает в блин и вывешивает сушиться на веревочке. — Все, малыш, пока. Иди.

По-хорошему, он должен был бы проводить ее до квартиры, хотя бы чтобы помочь донести ее сумку, но какого черта? Раз он подонок, то он и должен действовать по-подонски. Он смотрел, как она заходит в подъезд, и боролся с искушением догнать, остановить. Остаться. Но, конечно, он этого не сделал. Развернулся и выехал на улицу. И домой.

Той крале он звонить не стал — от одной мысли о ней как-то портилось настроение, и ни малейшей охоты чем-то там с ней заниматься не было. Вот будь на ее месте Рене… Приворожила она его, что ли? Он заставил себя сесть за диплом и пахал почти до пяти утра. Не сказать, чтобы в данный момент его сильно волновали проблемы ценообразования, в котором он успел отлично разобраться за годы учебы и по которому уже успел защитить пару проектов, но он сумел себя мобилизовать и по праву гордился собой. Теперь, решил он, самое время лечь поспать, и проспать до вечера, а там, Бог даст, будут силенки вычитать всю эту часть диплома, подредактировать, если понадобится, потом возникнет охота присунуть любой девке, хотя б и той из универа или любой другой, которая мало-мальски неплохо выглядит, ну а после всего этого поздно уже будет звонить Рене.

Ну да, щас. В одиннадцать он уже открыл глаза и потянулся к телефону. И сказал:

— Я так соскучился.

— Хочешь, я приеду? — тут же спросила Рене, которая, как положено, схватила трубку после первого же звонка. И через пятнадцать минут они уже были в постели.

— Что это? — недоуменно спросила Рене, глядя, как Отто упаковывает в чехол какие-то странные лыжи. Они были очень широкие и длинные даже по сравнению с теми, на которых он выходил на скоростной спуск, закруглены с обоих концов и не «россиньоль», как все его лыжи, а «близзард». И вообще, все его многочисленное оборудование должно было ехать в Гармиш в специальном техническом фургоне сборной, а эти он паковал и вез сам. Рене мало смыслила в спонсорских соглашениях, но полагала, раз уж «россиньоль» поставляет ему все снаряжение, он не имеет права ездить на чьем-то чужом оборудовании, но, видимо, что-то от нее ускользало.

— Это для фрирайда, — неохотно объяснил он.

— А зачем?

Он что-то пробурчал в ответ, застегнул молнию на чехле.

— Ты собираешься в Гармише на фрирайд?

Он пожал плечами:

— Не совсем там.

— А где?

— Посмотрим. Ты помнишь, что у нас мясо в духовке?

Рене закатила глаза:

— Что с ним сделается? Оно там будет еще час!

— Значит, час надо потратить с пользой.

Она задумалась — это какая-то очередная тайна Мадридского двора или просто привычка переводить любой разговор на нейтральные или эротические темы?

На этот раз ФГС расщедрилась — раз уж Отто сейчас возглавлял общий зачет после двух побед в двух уже состоявшихся гонках, то и попал в лучший отель, пятизвездочный Райндль Партенкирхнер Хоф, прямо рядом со станцией Цугшпитцбан[1]. Двухместный люкс на верхнем — третьем — этаже. Тут, в этом отеле, остановились многие из звезд кубка мира — перед ресепшеном Отто успел похохмить с Хайнером и поздороваться с еще несколькими спортсменами, которых Рене не узнала.

— Вам оставлено сообщение, герр Ромингер, — сообщил клерк и передал Отто листок бумаги с логотипом отеля.

— «В Энотеке в 9 часов», — прочитал Отто и ухмыльнулся. — Конечно, ясное дело.

— Что такое Энотека? — недовольно спросила Рене, которая полагала, что они проведут вечер вдвоем.

— Бар в этом отеле.

— А ты раньше здесь был?

— Не останавливался, не по карману было. А в Энотеке был.

— А кто это тебе там назначил? — она состроила грустную мордашку. Отто рассмеялся:

— Не напрягайся так. Это всего лишь Ноэль.

— А-аа. А почему его не было в Кран-Монтане?

— Так он же не ходит слалом. Только спуск и супер.

— И в какой он будет группе?

— Полагаю, во второй.

— А ты?

— Хороший вопрос. Тоже во второй.

Он закончил прошлый сезон с восемнадцатым местом в зачете скоростного спуска, в отличие от других дисциплин, где он вообще не имел до этого сезона никаких очков, потому на этот раз оказывался в более выигрышной позиции по сравнению с прошлыми стартами, где он вынужден был стартовать в последних номерах на разбитых трассах.

— Здорово! — оживилась Рене. И тут же насторожилась: — А, так это вы с ним собрались на фрирайд?

— Не ори ты так, — пробурчал Отто. — Никому об этом знать не обязательно.

— Почему?

Он посмотрел на нее этаким раздраженно-снисходительным взглядом и не ответил.

Рене думала, что на нее тоже распространяется приглашение в Энотеку, но Отто не допускающим возражения тоном возвестил, что он идет один.

— Отто, — взмолилась она. — Ты все время оставляешь меня одну! Я же хочу побыть с тобой!

— Может быть, мы тебя позовем попозже, — терпеливо сказал он. — А если нет — побудешь со мной ночью.

— Конечно, ночью побуду, — горько сказала она. — Я не забыла, что я всего лишь подстилка для вашего величества.

Он безразлично пожал плечами:

— Это ты сказала. Не я.

— Прекрати! — взорвалась девушка. — Не смей со мной играть в это! Кто бы не сказал, это факт! Ты это сейчас снова доказал!

Отто обернулся, чтобы посмотреть на нее — он одевался после душа (до которого, разумеется, был секс). По пояс голый, в незастегнутых джинсах, он был, как всегда, ослепителен, но его красота только острее подчеркивала пропасть, которая их разделяла. В его глазах была какая-то странная смесь холодной отстраненности и душераздирающей печали. А вот голос совершенно ледяной:

— Довольно. Я не собираюсь выслушивать все это дерьмо.

— Ты думаешь, что я — какая-то кукла, которую можно забросить в угол, когда наиграешься?

— Дебильный разговор. — Он резким движением застегнул молнию на джинсах. — Если тебе что-то не нравится — я тебя не держу.

Она судорожно втянула в себя воздух, потеряв дар речи. Отто покопался в своей полупустой сумке с логотипом Россиньоль и извлек оттуда очередной убогий лонгслив — выцветший темно-серый кошмар с полустершимся от бесчисленных стирок белым принтом, который при всем желании было невозможно разобрать. Эта штука подчеркнула его мускулы и вполне аппетитно обтянула его роскошный торс. Рене волей-неволей подумала обо всех этих девках, которые начнут пускать слюни, едва он попадет в их поле зрения. Может быть, это вовсе никакой не Ноэль ждет его в Энотеке!