Чтение онлайн

На улице моросил дождик, а я как назло не захватила зонтик. Натянув на голову капюшон, я быстрым шагом пошла через двор в сторону школы. Двор закончился, я перешла небольшую дорогу, а там и до школы рукой подать. Я так привыкла везде ходить с сестрой, что теперь чувствовала себя неуютно и все же более свободно — даже преодолевая несчастные двести метров, отделявшие мой подъезд от ворот школы.

Я уже шла по скверу, как вдруг заметила, что дождь перестал противно щекотать лицо, а над головой нависла тень. Я резко обернулась и нос к носу столкнулась с Робертом — одной рукой он держал над нами черный зонт, в другой руке сжимал полураспустившуюся алую розу.

— Привет! — поздоровался он и улыбнулся так, что у меня все заныло внутри.

Я привычно осмотрелась по сторонам, потом перевела взгляд на красный бутон. Не может быть, что это — мне…

— Чего надо? — нарочито грубо спросила я.

— Я хотел извиниться за ту неудачную шутку, — ответил Роберт. — Прости, я не хотел тебя обидеть.

— Все, простила. Я могу идти?

С каждой секундой холодность и напускное безразличие давались мне все труднее. Хотела бы я сказать себе: «не понимаю, что со мной происходит». Увы, происходящее было слишком очевидно. Когда Роберт оказывался рядом, пульс у меня подскакивал до запредельных значений, я стеснялась и одновременно хотела разговаривать с ним, порывалась бежать от него без оглядки и все же стояла не в силах противиться искушению.

— Тебе. — С этими словами Роберт протянул мне розу. — В знак моего чистосердечного раскаяния!

Я уставилась на розу, словно это была петля, которую палач предложил мне самостоятельно затянуть на шее. Сочный цвет бутона вместо потерявшегося в тучах солнца освещал размытый дождем серый мир вокруг нас. Никогда в жизни я не получала в подарок цветов, вообще никогда, и руки так и чесались ее взять. Но я не могла, так не полагалось, это было неприлично, вопиюще…

— Боишься уколоться?

Роберт неправильно понял мое замешательство. Он ухватил цветок возле бутона, оторвал усеянный шипами стебель и швырнул в кусты.

— Ты похожа на эту розу, — задумчиво сказал он. — Она была колючая, пока не оказалась в моих руках.

— Я не в твоих руках… — еле слышно отозвалась я.

— Пока нет.

Наши взгляды встретились. Он не хохмил и не шутил, он говорил серьезно, и от этого мне стало совсем плохо. Последними остатками воли я заставила глаза разорвать недопустимый контакт. Бутон все еще алел на его протянутой ладони, и я взяла его, забыв проверить, нет ли поблизости любопытных «почтальонов».

— Спасибо, — выдавила я и, не оглядываясь, поспешила к школе.

Цветок я спрятала на самое дно сумки. Знала, что он наверняка там сомнется, но и весь измятый, он был мне дороже всех цветов мира. На одной из перемен я оторвалась от подруг и заскочила в туалет, заперлась в кабинке, достала бутон и вдохнула его аромат. Мне показалось, он еще хранит запах рук Роберта, и я не смогла сдержать пары слезинок, осознавая всю бесперспективность этого общения.

Дома я оставила розу сохнуть на подоконнике. Сказала сестре, что нашла ее по дороге в школу, а ночью, когда та заснула, беззвучно плакала в подушку. Я не должна поддаваться! Я должна быть сильной, сама же твердила об этом Камилле. Я не должна обращать на него никакого внимания — ради собственного блага.

На следующий день я встала с высокой температурой, все тело ломило, а горло будто потерли наждачкой. Естественно, в школу я не пошла и провалялась дома целых две недели.

ДВЕ НЕДЕЛИ я не видела Роберта. Оказывается, для того, чтобы испытывать почти физическую боль достаточно лишь выдернуть из поля зрения одного человека. Две недели я пыталась внушить себе бросить эту затею, читала в интернете истории о том, как кавказские девушки выходили замуж за русских и от них отворачивалась вся родня. Я даже созрела на серьезный разговор с Робертом: если я все ему объясню, и он оставит меня в покое, забыть его будет гораздо легче, чем когда он постоянно таращится на меня и оказывает знаки внимания.

После болезни я вышла в школу в понедельник. Роберт никогда не появлялся у школы в понедельник, и в этот раз его не было. Они с группой репетировали по средам и пятницам, и я ждала среды, зная, что он наверняка подойдет. Но в среду, как назло, нас сильно задержали после уроков, и когда я вышла из школы, его тоже не было. Сердце ныло все сильнее, но я не собиралась отступать от намеченного. Я поговорю с ним в пятницу…

А в пятницу Коля Дицман пригласил весь класс на репетицию. После уроков все пошли, и я, отправив Камиллу домой, присоединилась к остальным — давно хотела посмотреть, как они играют. Одноклассники и ребята из параллельных и младших классов — до кого донесся слух об открытой репетиции — гурьбой завалились в актовый зал и расселись в креслах, прямо как на настоящем концерте. Я не стала садиться и встала с другими девчонками у дальней стены. Можно подумать, если я буду держаться от Роберта подальше, мне легче будет с ним объясниться.

На сцене за барабанной установкой уже сидел со скучающим видом очкастый парень с блестящей лысиной. Сбоку стояли остальные участники группы и о чем-то шушукались. Едва увидев Роберта, я поняла, как сильно по нему соскучилась — даже не знала, что можно так стосковаться по едва знакомому парню. Малодушная, я таращилась на него, как в последний раз, отмечая для себя каждую черточку его лица, каждый жест, каждый взгляд, даже то, как он придерживал подвешенную на плечо черно-белую гитару — пока он не обращал ни на кого внимания. Ведь я дала себе зарок больше никогда на него не смотреть.

Наконец, Катя вышла к микрофону, а Роберт и Коля встали от нее по правую и левую руку. Роберт окинул взглядом зал и сразу нашел меня, его губы дрогнули в улыбке. Ударник несколько раз ритмично стукнул палочками, и они начали играть.

Я не сильно разбираюсь в такой музыке. По-моему, играли они отлично. У Кати, несмотря на примитивную внешность, оказался сильный оригинальный голос. Видно было, что она не привыкла к такому вниманию и чувствует себя на сцене скованно — стоит, вцепившись руками в микрофон и закрыв глаза. Но на нее я особо внимания не обращала, ведь то и дело мои непослушные глаза возвращались к басисту. Он по большей части играл, глядя на инструмент, но когда он отрывал взгляд от струн, то смотрел только в одну точку — на меня.

Сначала они спели три песни собственного сочинения — довольно дерзкие по смыслу и лексике, что вызвало бурю оваций среди зрителей. Потом Катя запела песню неизвестных мне исполнителей, которую я иногда слышала по телевизору или радио — «Без тебя». Мне показалось, что она сейчас заплачет — с такой тоской звучали слова. Я и сама готова была разреветься, стояла, жестоко обкусывая губы и глядя в пол. А потом опять встречалась взглядом с Робертом.

После «Без тебя» они исполнили пару более энергичных, но неизвестных мне композиций.

— А теперь стол заказов! — объявил Коля. — Ну, только заказывайте что-то известное.

Присутствующие в зале стали выкрикивать названия популярных рок-песен, и то Коля, то Роберт на Колиной гитаре играли и пели по одному куплету и припеву — если, конечно, знали ноты.

В какой-то момент, когда одноклассники все еще называли композиции, у микрофона встал Роберт.

— Ребят, мы уже порядком устали, так что сейчас прозвучит последняя песня. Лично от меня, потому что… — снова быстрый взгляд, который я невольно успела перехватить, — …потому что мне просто очень хочется ее спеть.