Чтение онлайн

Алтын уставилась на кинжал в своей руке. Ее затрясло.

– Я... я не могу этого сделать, - вырвался из ее груди жалкий, сдавленный лепет.

Бумын замер. Его лицо исказила гримаса первобытного бешенства. Он схватил ее за плечо так, что пальцы впились в плоть сквозь мех.

– Что значит "не можешь", женщина?!
– яростно прошипел он ей в лицо.
– Ты забыла, кому служишь?! Забыла, ради чего мы терпим это унижение?!

– Его там нет!
– задыхаясь, прошептала Алтын, инстинктивно вжимаясь в войлок шатра.
– Чинуня нет в шатре! Он ушел вечером на военный совет и до сих пор не вернулся...

Бумын грязно выругался. Его рука соскользнула с ее плеча и мертвой хваткой сомкнулась на ее горле. Не удушая, но жестко фиксируя на месте. Тюркский вождь наклонился к самому ее лицу и вдруг... шумно, по-звериному втянул носом воздух. Он обнюхивал ее, как настоящий цепной пес, ищущий след.

Алтын оцепенела от ужаса и отвращения.

– Странно, - медленно произнес Бумын, не разжимая пальцев на ее шее. Его глаза сузились.
– Я чую по запаху твоего пота, что ты недавно предавалась постельным утехам. Ты пахнешь страстью, самка. Но... я не чувствую запаха мужчины. Я не чую ни семени, ни мужского пота. Ничего не понимаю.

В темноте не было видно, как Алтын густо покраснела, заливаясь краской от стыда и паники. Ее тайна, ее грязное, восхитительное падение оказалось раскрыто самым унизительным образом.

– Это... это была...
– заикаясь, выдавила она, отводя взгляд.
– Это была госпожа Юньхунь. Сестра Чинуня... Рыжеволосая воительница. Это она... приходила ко мне.

Бумын уставился на нее в абсолютном ступоре. Его глаза округлились. Секунду он стоял неподвижно, переваривая услышанное, а затем его плечи затряслись. Он беззвучно смеялся, сжимая челюсти до хруста, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заржать в голос на весь спящий лагерь.

– О, духи предков...
– выдохнул он, отпуская ее горло и вытирая выступившие от смеха слезы. Лицо его исказилось гримасой глубочайшего, ядовитого презрения.
– Это вполне в духе жужаней. Их женщины любят девок, их воины предпочитают смазливых мальчиков. Грязное племя выродков! Они оскорбляют само Небо своим скотским существованием. Их давно пора стереть с лица земли.

Он резко оборвал смех. В его глазах снова вспыхнул фанатичный, ледяной огонь.

– Что ж, так даже лучше. Похоже, боги послали нам подарок, о котором мы и мечтать не смели. Возьми кинжал, Алтын. Убей эту рыжую суку. Пронзи ей горло. Смерть любимой племяницы Кагана посеет еще больше паники. Иди!

Алтын сжала рукоять южного кинжала так сильно, что побелели костяшки. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Я... не могу, - снова пролепетала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Бумын шагнул к ней, готовый ударить.

– Как это не можешь?!
– взревел он страшным шепотом.
– Ты смеешь мне перечить?!

– Она уже ушла!
– выпалила Алтын, глядя мужу прямо в глаза. Отчаяние придало ей сил.
– Юньхунь уже ушла! Она получила свое удовольствие и сбежала в свой шатер, прежде чем господин Чинунь успел бы вернуться и застать нас. Я одна.

Бумын замер с занесенной рукой. Из его груди вырвалось длинное, грязное проклятие на тюркском. Он сплюнул под ноги Алтын.

Потом, словно по щелчку невидимого переключателя, вся ярость схлынула с его лица, уступив место привычной, хладнокровной маске. Он снова стал каменным големом, расчетливым вождем, для которого неудача была лишь поводом сменить тактику.

– Ладно, - холодно бросил он, пряча руки под плащ.
– Попробуем в другой раз. У нас еще будет возможность. Не спи, Алтын. Жди сигнала.

Он развернулся и ушел, растворившись в предрассветном тумане, даже не попрощавшись. Бросил ее, как сломанный инструмент, который пока не пригодился.

Алтын долго смотрела ему вслед. Ее колотило. На ватных ногах, задыхаясь от пережитого ужаса, она вползла обратно в шатер. Тяжелый полог опустился, отрезая ее от холодного утра.

Она выронила кинжал на ковер и без сил рухнула на широкое ложе. Рядом с ней, разметавшись по шелковым простыням, сладко спала Юньхунь. Рыжая воительница лежала на животе, сверкая в полумраке своим потным, обнаженным, покрытым старыми шрамами и свежими царапинами телом. Она дышала ровно и глубоко.

Алтын солгала Бумыну. Все это время Юньхунь была здесь, в палатке, и никуда не уходила. Одно движение ножа, один шаг тюркского вождя внутрь - и история Степи пошла бы по иному пути. Алтын прижалась лицом к подушке, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы облегчения и стыда за то, что она спасла жизнь этой демонице.

Она не видела, как Юньхунь, чье лицо было наполовину скрыто рыжими волосами, незаметно приоткрыла один изумрудный глаз.

Воительница не спала. Она ни на секунду не погружалась в сон. Она слышала каждый звук, каждый сдавленный шепот и каждую фальшивую ноту в голосе своей наложницы. На ее губах, скрытых в тени, заиграла едва заметная, предвкушающая улыбка.

Ее маленькая дикая кошка только что обнажила когти, чтобы защитить свою хозяйку от собственного мужа. Игра становилась поистине великолепной.

Спустя несколько дней над Великой Ставкой Мумо занялся рассвет цвета свежей артериальной крови. Холодный степной ветер не принес свежести - он был пропитан тяжелым, густым запахом благовоний, пота сотен тысяч людей и металлическим зловонием грядущей бойни.

На главной площади, вымощенной плитами из черного базальта, собрались все вожди, нойоны и темники. В самом центре возвышался исполинский алтарь, сложенный из человеческих и конских черепов, скрепленных глиной и веками пролитой кровью. Он был посвящен Илбегу - древнему, хтоническому богу жужаней, владыке войны, разрушения и слепой ярости.

Вокруг алтаря в экстатическом безумии плясали шаманы. Одетые в шкуры медведей и волков, обвешанные костями и железными бубенцами, они завывали нечеловеческими голосами, впадая в глубокий транс. Из их ртов шла пена.

Главный шаман, чье лицо скрывала жуткая маска из человеческой кожи, воздел к багровому небу обсидиановый нож. У подножия алтаря на коленях стояли жертвы: белоснежные жеребцы и связанные пленники из дальних западных племен. Одно движение ножа - и горячая кровь ударила тугой струей, заливая почерневшие камни. Жертвы падали одна за другой. Главный шаман погрузил руки по локоть в еще пульсирующие внутренности растерзанного раба, долго вглядывался в сплетение кишок, а затем вскинул окровавленные ладони к небу.