Чтение онлайн

Но внутри нее была пустота.

Жаркое, потное тело молодого господина больше не вызывало в ней ни трепета, ни благодарности. Его толчки казались ей суетливыми и грубыми. Лежа под мужчиной, чье лицо исказилось от звериного наслаждения и страха, Алтын закрыла глаза.

Она представляла не его. Она чувствовала не его щетину на своей щеке, а тяжелую волну рыжих волос. Она представляла сильные, покрытые шрамами женские руки, скользящие по ее бедрам, и зеленые, насмешливые глаза, смотрящие на нее сквозь пар купальни.

Бумын хотел сделать из нее идеальную шпионку, послушное орудие без чувств. Он почти преуспел. Алтын лгала своему телу, лгала своему господину, стонала фальшивыми стонами, погружаясь в пучину собственного разврата и тьмы, и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему свободной.

Несколько часов спустя тяжелый, удушливый мрак шатра наполнился лишь ровным дыханием Чинуня. Опустошенный собственным страхом и жадной, отчаянной похотью, молодой господин спал глубоким сном без сновидений, раскинув руки на смятых шелках.

Алтын лежала рядом, глядя в темноту купола. Сон не шел. Тело гудело от усталости, но разум был холоден и ясен, как лезвие ножа. Воздух в шатре, пропитанный запахами пролитого вина, пота и мужского семени, казался невыносимо спертым. Осторожно, чтобы не разбудить Чинуня, она выскользнула из-под тяжелого меха, набросила на плечи темный шерстяной плащ и бесшумно вышла наружу.

Ночь над Мумо была холодной и звездной. Великая Ставка никогда не спала до конца: где-то вдалеке лаяли собаки, ржали кони, пьяно гоготала стража у костров, а в воздухе висел вечный запах дыма и жареного мяса. Алтын вдохнула полной грудью, чувствуя, как ночной ветер остужает ее разгоряченную кожу.

Внезапно краем глаза она уловила движение.

От густой тени, которую отбрасывала соседняя юрта для прислуги, отделился бесформенный силуэт. Алтын замерла, как лань перед броском барса. Рука инстинктивно скользнула к поясу, где ничего не было.

Силуэт приблизился, скользя по земле почти бесшумно. Это была женщина, закутанная в грязные лохмотья - должно быть, одна из тысяч безымянных рабынь, что таскали воду и чистили конюшни.

– Серый волк спускается с гор, - едва слышно выдохнула женщина на чистом, гортанном тюркском наречии.

Сердце Алтын пропустило удар. Это были условные слова. Бумын. Его длинные руки дотянулись даже сюда, в самое сердце вражеского логова.

– И приносит в пасти железо, - так же тихо, одними губами, ответила Алтын.

Женщина чуть склонила голову, скрытую глубоким капюшоном.

– Вождь шлет тебе свой привет, Алтын-ханум. Он спрашивает, есть ли вести для его ушей? Что замышляют демоны в шелках?

Алтын нахмурилась, быстро взвешивая в уме варианты. С одной стороны, она была обязана передать все, что знает. С другой - она больше не была той покорной женой, что покинула предгорья Алтая. Но промолчать было нельзя. Бумын не прощает бесполезных инструментов. Да и к тому же, утаить сбор такой армады все равно не выйдет. Если каган созывает знамена со всей Великой Степи, об этом скоро будут кричать на каждом базаре от Согдианы до границ Хань.

– Передай вождю, - зашептала Алтын, оглядываясь по сторонам, - что Каган собирает курултай. Грядет не просто набег. Жужани готовят великий поход на юг, на Империю Вэй. Они хотят сокрушить их династию и забрать Небесный Мандат. Сюда стягиваются тысячи всадников. Вся их армия уйдет на юг.

В глазах рабыни, блеснувших из-под капюшона, мелькнуло понимание. Для Бумына уход главной армии кагана означал только одно - столица и шахты останутся без защиты. Это был шанс, ради которого он жил.

– Твои слова - как вода в пустыне, - прошептала "тень".
– Да хранят тебя духи предков.

Рабыня поклонилась, сделала шаг назад и мгновенно растворилась в ночной мгле, словно ее здесь никогда и не было.

Алтын еще минуту стояла на холоде, вслушиваясь в звуки спящего лагеря. Она сделала то, что должна была. Она бросила кость своему мужу-предателю, сохранив при этом свое положение здесь. Глубоко вздохнув, она плотнее запахнула плащ и повернулась, чтобы вернуться в теплое, безопасное лоно шатра своего молодого господина.

Она не заметила ничего подозрительного. Ни шороха, ни блеска металла. Иначе, наверное, ее сердце просто остановилось бы от ужаса.

Всего в десяти шагах от нее, на деревянном помосте соседней галереи, скрытая за тяжелым пурпурным знаменем, стояла Юньхунь.

Рыжеволосая воительница была совершенно неподвижна. В свете далеких костров ее изумрудные глаза светились в темноте кошачьим, нечеловеческим блеском. Она не знала тюркского языка в совершенстве, но ей не нужен был переводчик, чтобы понять смысл тайной ночной встречи, воровские оглядки и перешептывания. Девочка с горной кровью оказалась не просто красивой игрушкой. Она оказалась шпионкой.

На губах Юньхунь медленно расцвела улыбка - ехидная, коварная и бесконечно жестокая. Она смотрела вслед уходящей Алтын так, как смотрит сытый хищник на мышь, которая наивно полагает, что сама управляет своей судьбой. Игра становилась куда интереснее, чем Юньхунь могла себе представить.

В последующие дни Великая Ставка Жужаней превратилась в бурлящий котел. Воздух над Мумо стал густым от пыли, поднятой сотнями тысяч копыт, и провонял конским потом, немытыми телами и прогорклым жиром. Повинуясь зову Кагана, со всех концов необъятной степи стягивались знамена.

Алтын редко покидала безопасную тень шатров Чинуня, но даже туда долетал непрерывный рокот собирающейся орды. Рабы-евнухи, дрожа от благоговения и страха, шептались по углам о том, что лагеря союзных вождей и вассальных племен растянулись на горизонте так далеко, что заслонили само солнце.

Она гадала, что этот Великий Поход на юг будет означать для нее. Оставят ли ее здесь, в золотой клетке, дожидаться возвращения господина в компании евнухов и старых жен? Или же ей предстоит трястись в скрипучих повозках необозримого обоза, глотая пыль чужих земель и слушая стоны раненых? Спрашивать об этом Чинуня она не смела. Юноша был поглощен войной; он приходил поздно, пахнущий оружейным маслом и вином, брал ее с торопливой, злой жадностью и засыпал, бормоча во сне приказы своим сотникам.

В один из таких дней Алтын вышла во внутренний двор под предлогом надзора за служанками, чистившими ковры. Она рассеянно скользила взглядом по пестрой толпе, текущей по мощеной улице мимо шатров, как вдруг ее сердце совершило кульбит и сжалось в ледяной комок.

Среди разодетых в шелка жужаньских офицеров и закованных в сталь гвардейцев шли двое. В грубых кожаных панцирях, с лицами, обветренными горными ветрами Алтая, они казались здесь чужаками, дикими волками, забредшими на псарню к породистым гончим.