Чтение онлайн

– Сходи к нему со слугой государыни, попроси от моего имени небольшой короб один, он ведает какой, да принеси его сюды.

– Что ты велишь нести Даниль? – спросила Софья Фоминична, сияя улыбкой и догадываясь, что это подарки.

– Сей часец увидишь, – смеясь, ответил великий князь и налил чарку заморского вина себе и жене.

Когда великая княгиня взяла свою чарку, Иван Васильевич чокнулся с ней, молвил:

– Твое здоровье!

– И твой здорофь! – ответила она и, обняв мужа, снова трижды поцеловала его.

Вошел дворецкий, а следом за ним слуга с лубяным коробом. Сорвав с короба крышку, Иван Васильевич достал из сена большой золотой ковш весом две гривенки, украшенный самоцветами, потом большую серебряную мису весом двенадцать гривенок, а в ней – золотые обручи, перстни и серьги с алмазами, изумрудами, яхонтами и жемчугом. Были в коробе и золотые чарки и кубки.

Каждую вещь Софья Фоминична встречала с восторгом и радостью, восклицая, как всегда, по-итальянски:

– Grazia, mio sovrano! Non capisco in me della giora! [87]

Когда все было извлечено из сена, а дворецкий и слуга ушли, унося пустой короб, великая княгиня, восхищаясь подарками, стала расставлять посуду на полки поставцов, а серьги, перстни и обручи укладывать в ларцы.

Иван Васильевич, довольный искренней радостью жены, подошел к ней и сказал:

– Мне надобно думу думать пред обедом в моей трапезной. – Увидя, что Софья Фоминична огорчилась и нахмурилась, добавил ласково: – Яз отдыхать после обеда приду в твою опочивальню.

Она сразу просветлела и, обняв мужа за плечи, проговорила со смехом ему в самое ухо:

– Sono agli ordini snoi, mio sovrana! [88]

В одиннадцатом часу дня Иван Васильевич был уже в своей трапезной, где его ожидали великий князь Иван Иванович, князь Иван Юрьевич Патрикеев и дьяк Федор Васильевич Курицын.

Встреча была сердечной и радостной, но после обычных приветствий государь сразу же приступил к делу.

– Хребет змее новгородской перебили, – начал он весело, – токмо жало еще не вырвано. С Божьей помощью и сие вборзе содеем.

– Великие дела творишь ты, государь, – радостно отозвались дьяк и наместник, – крепишь Русь православную!

– Не забывает Бог, не забывает нас своей милостью! – воскликнул великий князь и, обратясь к стремянному своему, сказал: – А ну-ка, Саввушка, прикажи вина подать нам и белого и красного из новгородских подарков. – Помолчав немного, государь спросил: – Готовы ли списки служилых дворян, которых в ратных помещиков обращать будем?

– По мере сил, государь, изделано, – ответил князь Патрикеев.

– Вот, государь, списки, – продолжил Курицын. – В них указаны токмо годные к ратному делу. Мы с князем Иваном Юрьичем тех выбирали, кто в ратях бился и многим воеводам ведомы, яко добрые вои.

Федор Васильевич разложил на столе два объемистых списка, но не равных: один был во много раз толще другого.

– В сем списке, государь, – проговорил дьяк, указывая на меньший, – разные ратные люди: коло ста человек из бедных служилых князей, более воев из Ярославского и Ростовского княжеств, а сверх того разные ратные люди из московских боярских и служилых родов. Их более двух сот…

– А в большом списке? – спросил Иван Васильевич, хмуря брови, но тотчас же просиял, получив ответ:

– Токмо дети боярские, – ответил Курицын. – От многих городов тут они собраны: от Москвы, Ростова, Звенигорода, Юрьева-Польского, Суздаля, Устюжины, Переяславля, Володимира, Костромы, Димитрова, Ярославля и прочих мест! Всего, государь, коло двух тысяч!

– Добре, добре сие! – радостно воскликнул великий князь. – Обратим мы государство господы новгородской в государство московских помещиков! Выпьем за новое государство, наливай кубки, Саввушка!

Но князь Патрикеев и дьяк Курицын онемели от удивления, поразил их неожиданный поворот мысли Ивана Васильевича. Первым пришел в себя дьяк Курицын, встал и, отдав низкий поклон государю, сказал взволнованно:

– Великое дело, государь, тобой придумано! Вся Русская земля тобе за сие поклонится. Ты более, чем Святогор-богатырь, – землю ты святорусскую переворачиваешь!

– Пока токмо пробую, – усмехаясь, возразил великий князь. – Взял яз для помещиков вотчины токмо у шести златопоясников, которых сюды в оковах прислал, да у двух монастырей богатейших: у Юрьева – семьсот двадцать три обжи, [89] а у Аркажского – триста двадцать три обжи! Не хочу пока гусей дразнить. Бог даст, так дело сие доведем, что сам плод в руки падет, без пролития крови!

Иван Васильевич, как это бывало с ним часто, задумался на краткий миг и забыл обо всем вокруг себя. Вдруг он неожиданно поднялся с места и стал ходить крупными шагами вдоль трапезной.

– Нет, сего не убоюсь! – резко произнес он, остановясь перед собеседниками. – Ежели детей боярских не хватит, наберу лучших из холопов московских, посажу их на землю служилыми людьми! Особливо вдоль рубежей наших! И сии помещики служилые будут во всем равны дворянам и сами потом дворянами станут.

Этим новшеством, которое путало взаимоотношения всех сословий, изумлен был не только родовитый князь Патрикеев, но даже и Курицын, выходец из простого служилого рода. Это грозило развалом всех обычаев, разорением порядка всей жизни государственной…

Выслушав все опасения и возражения, великий князь весело усмехнулся и молвил:

– А вы смелей о сем сказывайте. Чем же сие новшество дивит и пугает вас?

– Государь! – горячо воскликнул князь Патрикеев. – Да как же тогда всем вотчинникам быть? Ведь все наши холопы и послужильцы дворянами быть захотят. Кто же в слугах у нас останется?

Иван Васильевич громко рассмеялся и продолжал:

– Сего не страшитесь! За время живота нашего токмо в Новомгороде и землях его сотворить сие успеем. На Москве же сие сотворят дети и внуки наши. При единодержавстве в государстве не может быть вотчинных государей, а могут быть токмо слуги государевы…

Накрыли стол для обеда и стали подавать кушанья. Проголодавшийся Иван Васильевич с удовольствием потер руки и заметил, смеясь:

– Сие вовремя. Ну, прошу всех за стол. Мыслю, вы так же голодны, как и яз. Для началу же выпьем за всех послужильцев, которых испоместим в новгородской земле!..

За столом беседа повелась о другом.

– Прости, государь, – заговорил Курицын, – не повестил тобя о взятии Бахче-Сарая Ахматом, новые вести о сем пришли.

– Добре, – отозвался великий князь, – яз веровал в истину сего и ранее, когда посол наш Марко Руффо, [90] от царя иранского Узун-Хасана возвратясь, мне о сем сказывал. И посол господы венецейской Контарини, который с Руффом приехал, тоже о сем ведал. Главное то, что могучий шах посла нашего с почетом великим принимал и, помни Федор Василич, обещал Узун-Хасан помогать нам против Большой Орды. У Хвалынского моря он ведь в соседстве с Ахматовым улусом. В одном досада – стар он, за семьдесят ему, но, бают, могуч еще. От третьей жены сыну его семь лет.