Чтение онлайн

Такие же речи говорили и два других посла, подтверждая слова Назария. За это старание и помощь Москве великий князь наградил дьяка и Подвойского вотчинами, а Сидору обещал через митрополита устроить его игуменом в большом монастыре на Москве или близ Москвы.

Великий князь был доволен и решил закрепить это изустное решение веча, на котором в этот раз сила оказалась за молодшими и черными людьми…

– В сих, – молвил он сыну, – оплечье наше против господы. Поддержать их надобно.

– Как же поддержать-то? – спросил отца Иван Иванович. – Ведь у господы полки есть, а у доброхотов наших вся сила – токмо они сами.

– Их в свое время московские полки поддержат, – усмехнувшись, заметил Иван Васильевич, – а пока мы вот подумаем, кого в Новгород отпустить послами ко владыке и вечу новгородскому. Мыслю, дьяка да двух воевод с крепкой стражей.

– Яз мыслю, государь, – сказал Курицын, – из дьяков послать Василья Далматова, а из воевод кого – тобе самому лучше ведомо.

– Мыслю, князь Федора Пестрого да Ивана Борисыча Жито, – молвил великий князь. – Далматов тоже тут к месту: разумен и хитр. Пусть пытают они у новгородцев – какого хотят государства от нас? Послов же их пока яз на Москве задержу. Не след им теперь в Новомгороде быть. Чую яз, там нестроения и смуты господа почнет после запроса нашего.

К концу мая месяца, когда нежданно морозы ударили и лужи по ночам замерзали и только к концу дня успевали оттаивать, послы московские прибыли в Великий Новгород. Всю дорогу они словно поздней осенью ехали, видя, как овощь огородная побита стужей этой необычной и как погибло все обилье садовое…

На другой день после приезда в Новгород, двадцать восьмого мая, послы московские в сопровождении стражи своей, согласно уговору с владыкой и посадником, прибыли на вече, как только зазвонил вечевой колокол.

Они увидели, что народ уже весьма возбужден доброхотами господы, снова поднявшей голову. Видели послы и московских доброхотов, но их было мало. Воеводы московские переглянулись и знаком подозвали начальника стражи.

– Аким Ипатыч, – тихо молвил князь Федор Давыдович, – будь начеку на всяк недобрый час.

– Истинно, – ответил Аким Ипатович, – я от Новагорода николи добра не жду, а токмо худа…

Появились члены господы на помосте степени и пригласили туда послов московских. Когда послы воссели на скамьи, посадник степенный Фома Андреевич Курятник после обычных приветствий народу при открытии совещания закончил свою речь так:

– Сей часец слово за послами господина великого князя Ивана Василича.

Крики толпы прервали его.

– Да живет господин великий князь! – закричали со всех сторон.

Когда же шум начал уж затихать, вдруг явственно послышались голоса небольшого числа людей:

– Да живет государь наш князь Иван Василич!

Неожиданно эти жидкие голоса были подхвачены мощным ревом великокняжеской стражи:

– Да живет много лет государь наш!

Это произвело большое впечатление, и толпа сразу стихла. Пользуясь этим, посадник Фома Курятник продолжал:

– Послы скажут слово великого князя…

Поднялся со скамьи и дьяк Василий Далматов, встали вслед за ним и воеводы московские, поднялись со скамей и члены господы.

– Государь Иван Василич сказывает: «Были у меня послы от богомольца моего владыки Феофила и от веча новгородского, челом били и звали государем Новугороду. Какого же государства вы от меня хотите?»

После мгновенной тишины, охватившей всю вечевую площадь, понеслись со всех сторон вопли и крики:

– С тем мы не посыловали!..

– Сие есть ложь!..

– Сие переветники [91] тайно от нас содеяли!

– Бей всех, кто на Москву ездил!

Послы видели с высоты степени, что в толпе началась свалка. Сторонники господы напали на сторонников Москвы:

– Бей их! Переветники все!

Часть толпы бросилась к степени, и дьяк Далматов увидел – схватили Захария Овинова, которого он по Москве знал, слышал сквозь шум и рев, как Овинов кричал:

– Сие боярин Василь Никифоров содеял! Он князю крест человал от Новагорода.

Толпа оставила Овинова и бросилась искать Василия Никифоровича Пенкова. Овинов скрылся, а через некоторое время с бранью и побоями приволокли к степени Василия Пенкова и, поставив лицом пред всеми, закричали:

– Ты – переветник! Ты был у великого князя! Ты человал ему крест на нас!

Пенков же, собрав все свои силы, закричал громко:

– Человал яз крест великому князю, дабы служить ему правдой и добра хотеть! На государя же, на Великий Новгород, ни на вас, ни на господу свою и братию не целовал!.. Оговор сие…

Но пьяный бродяга какой-то, взмахнув топором, рассек ему голову. С ревом подскочили другие и, размахивая топорами, изрубили его в мелкие куски.

Вспомнили тут, что и Овинов на Москве был у великого князя, толпой бросились искать его, а оставшиеся, сгрудившись около самой степени, избивали московских доброхотов и кричали:

– По старине всему быть! Лучше Литве поддадимся!..

Некоторые же явно и дерзко кричали:

– Да живет король Казимир!..

Послы, видя такое безрядье великое, мятеж убийства и грабежи, дали знак страже своей. Московские конники по примеру начальника своего Акима Ипатовича, блеснув обнаженными саблями, стройно развернулись и лавой направились к степени, стоящей посередине площади. Никто не посмел заступить им дороги, очищая место. Очутившись у помоста, конники обернулись лицом к толпе, образуя ход, по которому стремянные подвели коней воеводам и дьяку к самой степени.

Сев на коней, послы в сопровождении стражи спокойно поехали к себе на Городище, где стояли у наместника великого князя.

Безрядье, убийства и грабежи продолжались по всему Новгороду. Убийцы настигли и убили Захария Овинова с братом его Кузьмою на владычном дворе, убили еще некоторых доброхотов московских, а у тех, которых не нашли, дворы разграбили. Многие из сторонников Москвы – бояре, житьи и прочие – разбежались, а иных из них настигли и, схватив, посадили в темницы. Послам же московским и страже их никто из народа никакого зла не сделал: одни не хотели, другие не смели.