Чтение онлайн

Вот тогда в дверь зала первый раз ударили.

Кэрфи с тоской посмотрел на свою юную жену, и даже сейчас он не посмел бы прикоснуться к ней. Все еще думал, едва сдерживая дрожь во всем теле: «Ах, Нэллэи… А я ведь полюбил тебя».

И Нэллэи вдруг неожиданно подошла к нему и, встав на цыпочки, поцеловала в губы…

После пятого удара чем-то тяжелым с грохотом вылетела из петель массивная дверь…

Гэл очнулся, шерсть намокла от росы, над головой сине-зеленое небо в белых пушистых облаках, звонко запела птица, теплый пахнущий летом ветер, первый пахнущий летом ветер, который Гэл почувствовал на этой планете. Жаль тех, кто умирает сейчас, они так и не успели насладиться теплом и «солнцем».

Что-то было не так, ведь идет осада замка, должны быть крики захватчиков, вопли осажденных, удары тарана о ворота, шипение пролетающих камней выпущенных из катапульты, звон мечей, а вместо этого тишина… И внезапно прервав тишину страшный победный крик. Замок захвачен. Все… Гэл, одержимый внезапно накатившей яростью, перевернулся на спину, вонзил когти в свою грудь и выдернул осколок, который мешал биться сердцу равномерно, отбросил его и отключился, закрывая рваную рану лапами.

Во второй раз очнулся, когда почувствовал на себе тяжелый взгляд ворлока.

— И как тебе быть побежденным? Как ты себя чувствуешь, валяясь в грязи, как дохлый кот?

Гэл открыл глаза, покосился на мага:

— Хорошо ты меня уделал…

— Конечно… Знать, кто твой противник, уже полпобеды, а мрамора у меня много. Будешь теперь в клетке сидеть, — ворлок, смеясь, направил на калтокийца тадо.

Гэл взвился на лапы, подмял под себя мага-перевертыша, перегрыз ему горло, тело ворлока полетело в ров.

— Ты просчитался, я не аджар. Черт, и тадо, и наручи, и конь-киборг — все ушло в ров, не полезу. Я и так знаю теперь, где корабль.

Ворлок на миг открыл мысли. Но ничего нового для себя Гэл не успел узнать, только убедиться, что корабль здесь все-таки остался.

Доковылять бы теперь до замка. Попытался встать на лапы, упал, снова завалился на бок. Рвался в замок, но не мог идти. Страшно было понимать — он ничего не может сейчас сделать для тех, кто уже успел поверить в его смерть и умереть…

Гэл смог встать на ноги только вечером. Когда он смог идти, в небе появились звезды. В замке горели факелы, ворота нараспашку. Небольшая армия Фэрраса праздновала победу. Во дворе бочки с вином и пьяные солдаты. Тиннэ вырывается из рук наемника. Мертвые воины Тиррона как будто спят — никто не убирает трупы.

Гэл влетел во двор. Главное, не обращать внимания на боль… Наемники Фэрраса не ожидали, что оборотень оживет, даже не сопротивлялись, вновь как в ночь свадьбы Фэрраса разбегались с криками или умирали молча. Тиннэ упала в обморок. Гэл бежал в большой зал. Он надеялся, что хотя бы Нэллэи жива. Многие спьяну посчитали оборотня или призраком, или страшным наваждением.

Гэл вскочил в зал.

У двери лежал раненный и связанный Тиррон, он был в сознании, но взгляд уже помутнел. У обеденного стола на шкурах лежала Нэллэи. Кровавое пятно расползлось по белой ткани платья вокруг воткнутого в ее живот меча.

Фэррас сидел в кресле Тиррона с кубком вина, окунувшись в пьяную грусть. Увидев оборотня, он удивился и протянул гнусавым голосом:

— А, теперь понятно почему он сказал — пока мертв. — Изрядно опьяневшему Фэррасу было одиноко в этом большом зале, некому излить свою тоску: — Вот и взял я замок… А зачем?.. Что скажешь, зверь?

Гэл подошел к девушке, она еще дышала. Кровь тоненькой струйкой текла из ее рта, лицо слегка трансформировано — вытянутая вперед челюсть, клыки, удивленные звериные глаза лишенные мысли, волосы посерели, руки напоминали лапы зверя. Ногти полутрансформировались в когти. Гэл вновь взглянул на Фэрраса, в свете факелов и свечей на заросшей щеке победителя отчетливо видны следы от тех когтей.

— Зверь… — прошептал Фэррас, грустно и обижено, — и она зверь, такая милая, нежная, красивая, и зачем были эти клыки, когти. Ведь я надеялся, вот родит она мне наследника… Видишь, как я обманулся? Она больше подошла бы тебе — Оборотень. — Фэррас рассмеялся, будто заплакал, и глотнул вина, и добавил, — Почему она в замке тогда не стала зверем? Почему только сейчас? — и пожал плечами.

Этого и Гэл не понимал. Захотелось курить, сесть в кресло у окровавленного стола и закурить. Он прошептал с досадой:

— Какие вы люди глупые со своими планами, — и перевоплотился в человека. Он теперь уже не мог убить Фэрраса, не видел надобности. Вот бы найти силы помочь той, которая стояла у грани жизни. Присел рядом с Нэллэи:

— Потерпи, милая.

— Ты говоришь, как бог… — ухмыльнулся тоун, — но ты ведь и не человек — ты зверь.

Гэл аккуратно вытащил меч из живота Нэллэи, предварительно обезболив, зажал рукой рану, она и без обезболивания уже ничего не чувствовала.

— Я не маоронг, — тихо ответил Гэл сэнпийскому разбойнику, когда укутывал умирающую девушку в шкуры, — я тот, кто, на свою беду, их создал.

— Кого создал? — удивился пьяный Фэррас.

А Гэл не понимал, зачем разговаривает с эти человеком здесь, сейчас, после всего, что тот натворил, стоя на коленях над девушкой, которую убил человеческий страх.

— Тех, кто создал вас, — все же ответил Волн, который уже не мог оживлять мертвых. — Людей.

— Зверь. — Неожиданно Фэррас встал, пошатнулся, снова сел, — вот скажи, Зверь, скажи, зачем все это? Скажи, зачем мы живем?

Гэл ухмыльнулся, убийца-философ, сколько их в этом Мире?

В замке тишина, защитники мертвы, наемники разбежались. Тиррон в беспамятстве. Нэллэи умерла на руках Гэла миг назад, так и не приходя в сознание. Фэррас глотнул последние капли вина из своего кубка и с удивлением смотрел в пустую чашу, как будто видел в ней свою судьбу.

— Зачем вы живете? — тихо переспросил Гэл, поднялся с тоуной на руках и уложил мертвое невесомое тело юной Нэллэи на стол в ворохе серых шкур, — заполняете поступками пустоту, а голосами тишину.

Фэррас не понял. Залитые кровью глаза теперь пристально смотрели на белое лицо той, которую он убил:

— А зачем мы умираем?

Вошел Кэрфи. Он был страшен. В тине, грязный, рваный, едва затянувшийся шрам на горле от меча, глаза горят той яростью, которую может выдержать не каждое сердце. Он увидел тело жены на столе, подошел к ней и долго смотрел на ее лицо.

И даже Фэррас не посмел говорить, он осознал значение слова страх. Осознал, что умирать не просто. Осознал, что оборотень даже не думал его убивать, предпочел оставить месть тому, кому есть за что мстить.

Гэл наблюдал за тем, как Кэрфи будто слепыми глазами рассматривает каминный зал, как медленно подходит к мечу Фэрраса, берет его. Фэррас вскочил, судорожно ищет оружие, нелепо взмахивая руками. Кэрфи медленно поворачивается к тоуну-разбойнику, и вдруг прыгает в его сторону, замахиваясь мечом. Фэррас так и застыл, как кукла-марионетка, у которой оборвались все нити, он напоролся на свой меч, на меч в руках халкейца. Последнее, что видел разбойник и убийца, тоун Фэррас — светлые глаза бессмертного, полные ненависти и ярости.