Чтение онлайн

— Он… еще там, в коридоре? — спросил Гэл, голос его задрожал.

— Да… Сейчас Серые заберут всех… Гэл, как теперь будет Нак? А Корэ?..

Навстречу выбежал Нэйл, застыл, ошарашенный:

— Черт… — Увидел на глазах Милэн слезы, — кто?

Милэн пыталась еще держаться и не плакать:

— Варко… Нэйл… Варко погиб, кирид его порвал.

Небо окрасилось фиолетово-желтыми красками. С холма спускались гравитационные платформы Серых. Гэл сидел над телом Варко, сам как мертвый.

Когда платформы отлетели на безопасное расстояние, силовой снаряд ударил в днище «Замка», раздался взрыв, и осколки раскаленного металла разлетелись вокруг холма, засыпав белый песок…

— Ты ведь был одним из обреченных, — горько ухмыльнулся Гэл.

— Главное, тебя погасили, — со злостью огрызнулся Ларсард, — сколько лет прошло, а ты так и не восстановился, — вампир повернулся к пиратам, распорядился, — уведите девушку и ребенка на мой корабль.

Гэл рванулся, но его удержали трехметровые аросцы. Вампир Ларсард приставил к его груди короткое дуло очень несерьезного, маленького, по-детски округлого пистолета. Гэл рыкнул, попытался вырваться, волосы в мгновенье выпрямились, став шерстью зверя, глаза пожелтели, зрачки сузились. Ларсард, не дожидаясь полной трансформации своего врага, поспешно нажал на курок, его рука дернулась: отдача была мощной. Шар размером со зрачок волка, прорвав белый свитер, вонзился в грудь Гэла. Щупальца развернулись и спутали ребра, разрывая мышечные ткани.

Эннэ оглянулась, увидела, как калтокиец с диким звериным рыком рванулся из рук пиратов, и как холодный безжалостный человек выстрелил в него. Все расплывалось перед ее глазами, она едва не потеряла сознание. Пират подхватил обмякшее тело девушки, второй выхватил из ее рук ребенка.

Ларсард кричал пиратам:

— Отойдите! Его кровь страшнее органической кислоты!

Аросцы мгновенно выпустили калтокийца и отскочили. Тот упал на палубу, кровь из раны жадными каплями пропитывала свитер, растворяя шерсть, шипела на пластиковом полу, как разъяренная змея, и исчезала в разъеденных дырах. Гэл почувствовал привкус металла во рту, капли ртутной крови появились в уголках его губ. От боли он терял сознание. Не хватало силы вырвать паука вместе с ребрами, осталась только упрямая злость.

А тут еще потерявшие рассудок пассажиры бросились в освободительную атаку, на тадо с голыми руками, подбадривая себя матерными воплями. Возглавил бунт героически-юный бессмертный. Пираты вовремя оттащили калтокийца в сторону, иначе бы его попросту растоптали. Ларсарда случайно ранили.

По бунтарям начали стрелять. Погибла половина захваченных в плен пассажиров. Бессмертного главаря бунтовавших пассажиров сбили с ног, избили тяжелыми космическими ботинками с железными вставками на носках, показательно поставили на колени, и на глазах потерпевших поражение пленников пустили пулю в затылок.

Молодой светловолосый халкеец с красивым юным лицом (такие лица часто можно увидеть у статуй маоронгов), рухнул к ногам капитана работорговцев. Лысый пират еще раз ударил бунтаря, и плюнул на него. А потом двое аросцев взяли халкейца за руки, утащили. По полу потянулась темная полоса крови.

— Правильно, бросьте зверю — пускай закусит идиотом, — сказал вслед капитан пиратов Онэо Лянгурак.

Раненный Ларсард, едва дыша от возмущения и боли, приказал аросцам унести калтокийца. Пираты подхватили Гэла. Ларсард с ненавистью посмотрел на вечного врага и, схватив черную цепочку на его шее, вытащил маленький медальон в виде треугольника, украшенного спиралькой, и шестью маленькими бриллиантами… дернул. Застежка цепочки сломалась. Гэл очнулся, посмотрел на вампира равнодушно, как будто не с него сейчас срывали знак тан-ларда.

— Невероятный трофей, — зашипел Ларсард, — скоро у меня будет и второй.

Во рту Гэла скопилась кровь, и он не удержался, выплюнул ее в лицо вампира. Ларсард услышал, как зашипела его кожа под воздействием активной крови.

Схватившись одной рукой за обожженную щеку, кое-как деактивировав жадную к органике жидкость, Ларсард со злостью вонзил свои острые когти в грудь Гэла меж ребер и пробил сердце. Активная кровь разъедала руки вампира, он порезался щупальцами киридового паука, но в ярости не чувствовал боли. Гэл рыкнул и умер, разумная кровь застыла в его теле, ожидая регенерации разорванного сердца. А Ларсард кричал мертвому телу врага:

— Сволочь! Оживешь — убью тебя снова! — и уже аросцам. — Заберите его отсюда!!!

Пираты, едва скрывая улыбки, аккуратно, чтобы не обжечься, подхватили пленника под руки и тихо унесли. Один шепотом спросил другого:

— Это тот самый, которого мы нашли в коридоре?

— Дурак! Я когда понял, кого мы притащили… едва со страху не… умер. — отвечал второй.

— А он что, тоже вампир? — прошептал первый, округляя удивленно глаза.

— Нет, не вампир — аджар.

— Вот этот? Вот! Такой не может быть аджаром… — четверорукий аросец с сомнением посмотрел на свою ношу.

— Я видел таких, когда воевал на Длоке. Тонкий — вот такой вот, щенок — и вдруг! Бац! И зверь больше малого гравитатора! Жуть… Я их там боялся… И здесь боюсь… Сейчас сбросим в каюту, закроем — и подальше. И без господина Ларсарда я к нему больше не сунусь. Что ж я, псих, что ли?..

Дангардец торговался с пиратами, хотел выкупить себя и часть своей семьи. А если повезет, то всю. Смешно… Деньги и драгоценности у него и так отобрали.

Девушка-мулатка кричала над телом убитого друга. Ее подняли и успокоили. Незаметно сделали укол. Такая девушка — ценный товар.

Ргодкасонка с удивлением спросила себя: «Неужели так все закончится?» Лежала на полу в луже крови, и почему-то думала о калтокийце. Ведь и его убили в этот страшный день. Жалела свою соотечественницу Лэнору, в один день утратившую и сына и мужа.

Кэрфи очнулся на твердом полу в небольшой каюте, без иллюминаторов, с серыми стенами и тусклыми лампами. Аккуратно коснулся своей шеи, пощупал слипшиеся от крови волосы. Дикая боль терзала затылок, пуля лежала на полу, мутно поблескивала смятыми боками. Рядом кто-то плакал тихо как котенок. Кэрфи огляделся: в углу сидела худенькая девушка, а на ее коленях спал маленький беловолосый мальчик. Под стеной лежал тот парень, которого тоже расстреляли…

Халкеец попробовал встать, голова закружилась, и он пополз на коленях поближе к девушке.

Эннэ изумленно смотрела на Кэрфи. Вытерла хрупкими еще детскими пальчиками слезы, прошептала:

— Я думала, вас убили. Так много крови.

— Меня не так просто убить, — шепотом ответил он, — а почему вы плачете?

— Разве вы не понимаете? — удивилась Эннэ. — Нас ведь продадут… мне так страшно… так страшно. И малыш не просыпается…

— Не плачьте, мы убежим, — пообещал Кэрфи.

Халкеец был из тех, кто привык не сдаваться, верил, если бессмертный не может умереть, то способен на немыслимое, и старался не вспоминать о том, что умер он сегодня впервые. Эннэ, увы, могла умереть в этой жизни только раз.

Кэрфи перевернул человека лежавшего в углу каюты, присмотрелся, убрал волосы с его лица и неожиданно вскрикнул:

— Нодиец!

Заплакал во сне ребенок. Эннэ укачивала трехлетнего малыша:

— Тише…

— Но это же нодиец! — повторил Кэрфи. — Может, он бессмертен, как и я. Но вряд ли, их ведь только тысяча настоящих бессмертных. За миллион лет не родился ни один бессмертный нодиец. Лишь долгожители. Какие у него глаза?

Эннэ изумленно любовалась красивым светловолосым атлетом, ей казалось, что красивее человека она не встречала. И не могла вспомнить цвет глаз калтокийца, пока в ее памяти не всплыла картина первой встречи с ним, ответила: