Чтение онлайн

Блондинка холодно, сдержанно улыбнулась и, подобрав пышные юбки, как птица перышки, села за стол, усатый занял место напротив нее, они оба как будто нарочно демонстрировали равнодушие друг к другу, что сразу выдавало в них любовников. Ее уверенная сила смазывалась его уверенным нежеланием кого-то опекать. Его страх остаться в одиночку без нее перекрывался страхом перед узами брака. Хотел думать, что свободен, где-то у него была жена и, наверно, ребенок, но жена была так далеко, и так давно, что он предпочитал не помнить о ней. Тем более и там, в другой жизни, на другой планете, он не любил жену, а ребенка не видел.

Дуэнья села рядом с усатым. Комик, шутя и поддергивая удачно огрызающуюся Дуэнью, умостился рядом с Блондинкой, а молодая пара покрутилась в комнате и выбежала на улицу.

Седой подошел к Гэлу, они были одинакового роста. Данэталл улыбнулся, осмотрел менестреля с ног до головы, как товар на рынке, одобряюще кивнул головой и спросил:

— Хочешь заработать?

— Хочу, — ответил Гэл. Отметив, что Седой даже не поздоровался, но, казалось, так и должно быть.

— Тогда к барьеру! — театрально протянув раскрытую ладонь к столу, за которым сидели актеры, выкрикнул руководитель бродячего театра.

— Будем стреляться? — язвительно спросил Гэл.

Седой рассмеялся, оценив шутку, и подняв палец к потолку, нравоучительно поправил:

— Будете петь. Как вам, менестрелям, и положено, а стреляются у нас в театре деревянным пистолем, с пузырем краски за пазухой, да с надутым пузырем в руке, для звука и правдоподобности. — И Седой снова рассмеялся.

Рыжая девушка удивилась, видя такого противника, но, видимо, заранее ощущала некое превосходство профессионалки перед любителем. Подошла к нему, протянула руку:

— Янни.

— Гэл.

— Ну, что, Гэлл, сразимся? — кокетливо спросила девушка, склонив голову и тоже осматривая противника от ног до головы, как перед тем осматривал руководитель ее театра. Гэл даже смутился, девушка заметила его смущение и, не дожидаясь ответа, уселась на лавку, начала театрально настраивать инструмент, привлекая внимание посетителей.

Слухи о предстоящей песенной дуэли быстро распространились по соседним улицам и побежали по городу. В харчевню приходили люди. Те, кто не мог заплатить за кухоль пива или стакан вина, садились на лавки во дворе. Там тоже можно много услышать.

Седой протянул Гэлу жребий в виде двух палочек, зажатых в ладони. Рыжая певунья вытянула длинную, ей предстояло петь первой. Решительно и привычно она сыграла первые аккорды, и зазвучал сильный, хорошо поставленный голос. Уверенность рыжей девушки певуньи была оправданной, петь она умела.

Гэл оглянулся, народ уже толпился под стенами, теснились в углах, садились прямо на полу.

Песня рыжей певуньи звучала свободно, с задором. Янни пела о странствующем вельможе, который потерял своего коня, и, встречаясь с ведьмой, разбойником и вдовой, расспрашивал, не видали ли они следов его верного скакуна. А конь убежал за кобылкой с серебряной гривкой и только ветер знал куда. Рыжая певунья закончила песню, победно ударив по струнам своей верной лютни, и поклонилась Гэлу, передавая право петь.

Гэл взял свой кривой инструмент, выдавил с него первые аккорды, певунья, склонив голову, спрятала насмешку за рыжими кудрями. Гэл запел, девушка подняла голову и удивленно на него посмотрела. Насмешка исчезла с ее лица.

Хозяин харчевни принес большой бутыль, наполненный мутной жидкостью и стакан. Налил жидкость в стакан, поставил его на стол между менестрелями. А потом поднес к стакану зажженную лучину, жидкость вспыхнула под одобрительные рукоплескания зрителей. Гэл как раз допел песню и удивленно покосился на стакан. Рыжая певунья решительно взяла стакан, дунула на огонь и выпила залпом, потом начала петь вторую песню.

Гэл сидел с открытым ртом, он нормально воспринимал девушек, которые залпом пили самогон, но тем девушкам были сотни лет, а не двадцать, как этой рыжей певунье. Подумал, что, оказывается, он не только брюзга, но еще и, видимо, ханжа.

Хозяин харчевни подмигнул Гэлу и налил второй стакан. Девушка допела балладу о губительно любви вельможи к бедной, но прекрасной, как весна, крестьянке, и выжидающе посмотрела на Гэла. Слушатели загалдели, требуя продолжения дуэли. Гэл вздохнул, взял стакан и задул огонь, выпил залпом. По комнате прокатились похвальные смешки и веселые шутки, слушатели кричали, что так нечестно — либо девушке полстакана, либо парню два. Седой поднял руку, заверяя собравшихся, что все честно: потому, что девушка сильная, а парень из благородной семьи, к самогонам не привык, и подмигнул Гэлу, отбивая охоту обижаться на насмешку. Но калтокиец и не думал обижаться, кем бы его здесь не считали, он был тем, кем был.

Самогон мало что имел специфичный запах, но и вкус у него был ядреный, в голове, казалось, лопнуло несколько мыльных пузырей.

Песня, баллада, песня, шуточная песенка, распевная легенда. Самогон из бутыли убывал, глаза рыжей певуньи сверкали, но язык не заплетался, хотя аккорды она уже путала. Гэл забыл, что он ханжа, у него появился азарт. Шляпа с пером, сдернутая с головы одного из слушателей, все крепче прижималась к столу тяжестью брошенных туда монет. Монеты достанутся победителю песенной дуэли.

Песня, песенка, баллада — рыжая певунья великодушно бросила Гэлу свою лютню, он выпил очередной стакан и запел короткую песню о солдате, который вернулся домой… Девушка выпила стакан, забрала свою лютню, начала петь веселую песню о третьем сыне, заблудившемся в лесу и встретившем фею, но перепутала слова и даже звуки, да так что герои ее песни поменялись местами. Чем громче и разнузданней пели и говорили опьяневшие менестрели, тем внимательней и тише вели себя завороженные зрители.

А когда огромная бутыль опустела наполовину, Седой ухмыльнулся и незаметно подморгнул Рыжей. Та выпила стакан, сразу же налила Гэлу. Когда Гэл выпил, она начала петь, и он подхватил куплет. Зрители зааплодировали, загалдели, засмеялись, начали подходить к столу и снова бросать монеты в шляпу. Может быть, в ином случае ничья бы разочаровала, да сегодня зрителям понравились оба менестреля. Седой посчитал, что спектакль удался и заработок был отличным. Оставшийся самогон пили вместе. Данэталл пригласил Гэла поужинать с труппой.

Старик Нар принес копченое мясо и соленые овощи на закуску, потом вареные овощи и тушеные овощи, лепешки и печеный хлеб. Голодные, быстро опьяневшие актеры набросились на еду. Гэл сначала сходил на кухню, проверил, где спит его сын. Оказалось — в комнатке служанки, Гэл присел возле спящего сына и укрыл его одеялом, малыш даже не проснулся.

Когда калтокиец вернулся к столу, Данэталл сидел, подобрав под себя ногу, и играл на его лютне что-то грустное и весьма нестройное. Во рту у него была курительная трубка, табачный дым расползался по комнате. Гэл сел за стол, взял кусок мяса и хлеб, в голове бурлил самогон, мешая сосредоточиться, а ведь нужно еще деньги поделить. Рыжая немного проспалась, встала, шатаясь, выпила еще один стакан самогона, сказала, что за Гэла (это, наверно, был тост). Затем подхватила опьяневшую, грустную до слез блондинку, и они удалились, как шутила рыжая, в опочивальню. Дуэнья поплелась следом, поддерживая обеих девушек. Усатый проводил блондинку тоскливым взглядом, но продолжал сидеть за столом. Толстячок спал за столом, и никто не рискнул бы его поднимать. Молодая пара исчезла еще вначале ужина, едва только закусив.

Данэталл положил лютню, внимательно посмотрел на Гэла, протянул ему табак в мешочке и трубку, спросил:

— Не хочешь ли ты поработать в моей труппе?

Гэл изобразил задумчивость, набил табаком трубку, неумело, но настойчиво, поджег свечой, затянулся. Чистый табак без фабричных примесей стоил возни с курительной трубкой. Но собеседник ждал ответа и Гэл задал встречный вопрос:

— Все зависит от того, куда вы идете…

— Мы идем в столицу нашей империи, — улыбнулся Данэталл.