Чтение онлайн

Согревшись под шерстяным одеялом, незаметно для себя уснул. Снились мне руны. Они летали вокруг меня в полутьме, но едва я хотел дотронуться до одной из них, она тут же исчезала. Нахлынуло досадное чувство. Именно так я чувствовал себя каждый раз, когда не мог создать то, что задумал. Как же жаль, что я так ограничен в энергии.

Утром я проснулся от резкого звука. Прислушавшись, различил ржание лошадей, скрип колес и разговоры. Время было раннее, но путники уже готовились к дороге. Я вылез из повозки, потянулся, разминая затекшую спину, и двинулся к дому. Как только открыл дверь, в в нос ударил запах молочной каши, жареных яиц и свежезаваренного чая со смородиновым листом. Я сглотнул, чувствуя, как сосет под ложечкой.

Федоровы уже сидели за столом. Меланья нехотя ковырялась в тарелке с кашей, кутаясь в пуховый платок, а братья с аппетитом уплетали завтрак за обе щеки.

— Степа, идем к нам, — позвала меня Меланья.

— Нет, дядьку подожду, — ответил я и опустился за свободный стол.

Теперь я должен делать вид, что у меня нет денег, и ждать милости от своего наставника. Если покормит — хорошо. А если нет, то в повозке найду, чем поживиться. Всякого добра с собой взяли: вяленая рыба, сушеная морковь, сухари и разные ягоды. Да и хлеб с Красногорья еще есть.

Ерофей явился, когда Федоровы доели, расплатились и вышли на улицу. Только Меланья вернулась в комнату к отцу, мимоходом с прискорбием шепнув, что ему хуже стало.

— Ну чего ты здесь расселся? Иди лошадей запрягай. Скоро выедем.

— Кушать хочется. Сил совсем нет, — жалостливо проговорил я и похлопал себя по животу.

— Ничего, поголодаешь денек — перестанешь воровать, — буркнул он, плюхнулся напротив и огляделся в поисках старухи-кухарки.

— Так ведь не воровал я, — искренне возмутился я.

— То, что ты деньги спрятал, а не мне отдал — уже воровство. Иди отсюда, кому говорю.

Пришлось подчиниться. Но, как только вышел на улицу, направился к нашей повозке. Там я отломил кусок хлеба и вытащил одну вяленую рыбу. И, спрятавшись за стогом сена, с аппетитом все съел.

Когда вышел из-за стога, увидел Захара. Тот махнул мне рукой, стоя у своих повозок.

— Ну что, наш уговор в силе? — вполголоса спросил он.

— Да. Только надо сделать так, чтобы мой дядька ни о чем не догадался, — я покосился в сторону дома. Там, в окне, виднелся Ерофей, с интересом наблюдающий за нами.

— Скажем, что я тебя попросил отца до повозки донести, — сказал он, и мы двинулись к высокому крыльцу. — Вчера вечером посылали за местным лекарем, тот тоже ничего сделать не может. Дал порошки, чтобы поили, и все. Ох, тяжко смотреть, как твой отец умирает, — Захар тяжело вздохнул.

— Понимаю, — ответил я. — Сам сирота.

Захар с сочувствием посмотрел на меня и приободряюще похлопал по плечу. Мне стало неловко, ведь я посчитал, что обманул его. Мой настоящий отец — Верховный маршал, сильный и крепкий мужчина. Даже в свои шестьдесят лет он продолжает службу, оберегая империю.

Мать — мягкая и добрая женщина, никогда не вмешивалась в мое воспитание, но приходила каждый вечер в мою комнату и просто обнимала. Иногда рассказывала сказки или пела песню. Только с ней я мог быть самим собой. Иногда позволял себе быть слабым и жаловаться на боль после тренировки или усталость. Иногда делился своими мечтами или переживаниями.

В последние годы я редко виделся со своими родителями, все время посвящая тренировкам и службе. Теперь я очень жалел об этом.

— Эй, ты куда? Собираться пора! — окликнул меня Ерофей, когда мы с Захаром зашли в дом и двинулись в сторону комнат.

— Я попросил Степу помочь отца вынести. Ему трудно ходить. Все лежит, — пояснил Захар, а я энергично закивал.

Ерофей недовольно сморщился, махнул рукой и вновь повернулся к окну, не спеша потягивая чай.

Мы прошли в большую комнату отдыха. В углу стояла печь, рядом — умывальник и зеркало с темными пятнами внизу. В несколько рядов располагались лежанки с матрасами, набитыми соломой.

На лежанке, что стояла у печи, сидел старший Федоров и, задрав рубашку, осматривал рану. Ее края покраснели и набухли. Явное воспаление. «Второе» зрение показало синюшную сущность, которая опоясывала рану по кругу, выставив во все стороны острые шипы. Ну и мерзость.

Увидев нас, старик одернул рубашку.

— Хочу предупредить — с первого раза вылечить не получится, — прошептал я Захару.

Тот нахмурил брови и так же шепотом ответил:

— И что? Тоже будешь за каждую попытку с нас деньги тянуть?

— Нет, — быстро ответил я. — Ничего платить не надо.

Я подошел к мужчине и, опустившись на свободную лежанку напротив, протянул руку.

— Дайте мне вашу ладонь.

Мужчина недоуменно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на мою руку.

— Это еще зачем?

— Хочу помочь. Не бойтесь. Хуже не будет.

Старик вопросительно посмотрел на сына, тот кивнул головой.

— Ну ладно. Не знаю, что вы задумали, но раз хуже не станет…

Он протянул свою большую мозолистую руку с отечными пальцами. Я задумался. На руну «Исцеления» энергии точно не хватит. Можно попробовать нанести руну «Облегчения боли» или хотя бы руну «Чистоты», которая тоже помогает заживлению мелких ранений. Конечно, эти руны не способны излечить сквозное пулевое ранение, но на какое-то время могут замедлить воспаление.

— Щекотно, — проговорил старик, когда я принялся кончиком пальца вырисовывать символы на его ладони. — Что это ты делаешь?

— Замедляю вашу болезнь, — пояснил я, когда провел последнюю черточку, и руна «Чистоты» вспыхнула.

Хотел следом нарисовать руну «Облегчения боли», чтобы в дороге старик сильно не мучился от тряски, но отказался от этой идеи. Уж лучше приберечь энергию, чтобы завтра смог использовать руну «Исцеления».

— Пока все, — сказал я и поднялся с лежанки.

— Не знаю, что ты сделал, но будто бок уже не так сильно печет, — признался Федоров.

— Это хорошо. Надеюсь, я смогу победить вашу болезнь.

— Что же ты сделал? — он внимательно посмотрел на меня.

— Старался вас вылечить, — пожал плечами.

Старик, видимо, понял, что не следует больше допытываться, поэтому вытащил из-под кровати высокие кожаные сапоги и нагнулся, чтобы надеть их, но сморщился от боли. В это время в комнату зашла Меланья и бросилась помогать отцу.

— Как вы, батюшка? Все еще болит? — участливо спросила она и приложила ладонь к его лбу. — Жар-то держится. Вы уж потерпите до Иркутска. Тамошние лекари вас в два счета на ноги поставят.