Чтение онлайн

Почти до полудня наблюдал капитан Коцебу за работой четверых островитян, потомков тех искусников, чьи ладьи вспахивали издревле Великий океан, не бухточки Средиземного моря, как суда финикийцев или греков, но Великий и отнюдь не тихий.

Аурцы работали и пели. Они пели хвалу теслам и резцам, из-под которых летели искры. И треугольному плетеному парусу, который примет бешеный напор ветров. И рулевому веслу, которому сверкать под луною и солнцем. И тяжелому каменному якорю, который сбросят на большую глубину. И тугим канатам, которым придется столько раз напрягаться. И они просили прощения у дерева, которому причиняли боль.

Об одном не пели служители могучего бога ремесленников: не пели хвалы своим твердым рукам, своему верному глазу, своей сноровке и сметливости, любви своей к делу.

Капитан Коцебу ходил под навесом, слушал пояснения Каду, записывал что-то в книжечку, смотрел на мастеров в рабочих набедренных повязках, слышал запах свежей древесины. И вспоминались ему другие мастера.

"Рюрик" строили в Або, в опрятном финском городке, где старинный замок и студеная речка среди сумеречных гранитных скал. В артели были финны и русские. Они не окунали в балтийскую волну свои пилы и топоры, песен они не пели. И все-таки чудилось Коцебу нечто родственное и схожее в работе тамошней артели и здешних мастеров. Все будто разнилось, все будто отличалось: но тот же царил бог — могучий бог ремесел и ремесленников, один для всех, как одно для всех солнце…

Аур полюбился "рюриковичам", все словно позабыли инструкцию, начертанную в Петербурге. Но Шишмарев вспомнил.

— Что тебе Аур, — сказал он капитану. — Свет в оконце? Тут эдаких-то, как в лукошке грибов.

— Эх, Глеб Семеныч, да знаешь ли ты, друг мой, не море само по себе… Нет, видно, я не природный моряк… Не море, а земля, чужие страны и земли, где никто не был, — вот что мне милее всего. Я признаю, признаю: радостно одолевать изменчивую стихию. Но познавать народы и земли лучше… Вот так-то. А инструкцию помню, хорошо помню, — И прибавил с усмешкой: — А тебе что? Прискучило?

— Не то чтобы и прискучило… Да так… Не дурно бы уже и под паруса.

— А благодарность?

— Кому?

— Как это "кому"? Аурцам!

Шишмарев развел руками.

— Что же еще? Ножи, да бисер, да платки, да гвозди раздали таровато. И пиры закатывали. Чего же еще?

— А вот у милейшего доктора прожект. Догадываешься? Нет? Где тебе, брат…

Вопреки обыкновению Шишмарев вздумал разобидеться.

— Где уж нам уж… Господин медикус в ваших ливонских Афинах уму-разуму набирался, а мы… Мы, дураки, Бугера да Госта зубрили [24] .

Он надулся. Коцебу взял его под руку.

— Да будет, будет, вот не ждал… Есть, Глебушка, такой прожект…

Шишмарев слушал поначалу сердито, глядя мимо Коцебу, и вдруг расплылся:

— А! Хорошо! Дельно!

— Вот видишь. А ты: "Где уж нам уж…" Дебаркацию на себя берешь?

— Хоть сейчас.

Дебаркацию, то есть высадку десанта, устроили после дневного отдыха, когда жара спала. "Десант" поверг жителей Аура в ужас. Оцепенев, смотрели они, как белые тащат каких-то страшных рогатых животных, каких-то тупорылых чудовищ, которые визжат так пронзительно, что хоть уши затыкай, а потом еще каких-то больших птиц с гребешками на головах.

Тигедиен, опомнившись, подступил к Эшшольцу и Шамиссо. Если на то пошло, он из тех вождей, что не прикидываются всезнайками. Он из редкой породы вождей, очень редкой.

Старый, грузный, властный Тигедиен робко поглядывает на бледных сынов Севера. И они терпеливо толкуют Тигедиену и его приближенным о пользительности коз, кур, свиней. Тигедиен слушает, переглядывается с аурцами. Он из тех редких вождей, что умеют слушать. Да, да, хрупкие сыны Севера советуют доброе.

Тем временем матросы соорудили загон и принялись за огород. Рязанские, тульские, псковские мужики вскапывали землицу острова Аур, мяли комья, нюхали.

— Жидка да навроде б и солоновата, — сетовал один.

— Плохо родить будет, — сокрушался другой.

А третий возражал:

— Не скажи! Ты глянь: пальмы-то ишь вымахали.

— То пальмы, а то морква да репа. Разница есть ай не?

— Каду надо приохотить. Быстрый умом, черт!

— Да и другие, знаешь, ребята обломливые. Смикитят!

И вскопали и посадили репу, морковь, лук. Даже виноградные лозы натыкали. И показали, как поливать, как полоть… Грядки парили, теплой землицей пахло. Не рязанской, не тульской и не псковской, но Землей, что дает нам хлеб насущный.

Звучное "бу-ум" сигнальной пушки "Рюрика", и вот уж нет мужиков, на которых пахнуло крестьянством, а есть матросы, нижние чины двухмачтового брига под андреевским флагом. Ладони, сжимавшие лопаты и кирки, сжимают шершавые сухие канаты; руки, корчевавшие пни, берутся за вымбовки шпиля.

Никого из аурцев не осталось на палубе. Все уже в лодках. Лишь двое островитян стоят перед капитаном Коцебу. И один из них молит:

— О Тотабу, возьми меня. Ты идешь далеко, далеко. О Тотабу, возьми.

— Погоди, Каду! Мы идем далеко. Аур — нет. Понимаешь! Аур — нет. Вот это все, — Коцебу широко поводит рукой, — это — нет. Понимаешь? Навсегда!

Каду понимает, он все, все понимает, Аур — нет, Аур — навсегда. Но в крови Каду морская соль, и он годами слушал не шорох бриза в пальмах, а песнь великих странствий. Он должен узнать, что кроется за туманными горизонтами, которые внушают ужас и сомнения.

— О Тотабу, возьми меня.

Отто Евстафьевич не знал, на что решиться. Ему казалось, Каду его не понял… Правда, после вторичного плавания в Беринговом проливе "Рюрик" еще раз пересечет Южное море в поисках коралловых островов. Но кому ведомо, будет ли бриг в здешних широтах?

— Погоди, Каду, погоди…

Но Каду твердит свое, и капитан пускает в ход последний довод: Тигедиен, что скажет Тигедиен?

Нет, нет, отец согласен. Он сказал: "Ты, Каду, птица морская, а морской птице нужен далекий полет".

— Хорошо. Оставайся.

Но тут Эдок, о котором все позабыли, бросился на Каду, обнял его, притиснул к груди.

— Не покидай нас, Каду! Не покидай… Я тебе друг! Не покидай! Они увезут тебя в страшные страны, где люди не могут жить.

Коцебу растерянно оглянулся. Ну что это все, как воды в рот набрали? А у этого чертова Петрухи При-жимова даже слезы в глазах. Задача, право!

Каду оттолкнул Эдока. Каду рассмеялся счастливо и беспечно. Эдок заплакал навзрыд, понурившись, побрел к штормтрапу.

Он помедлил у борта.

— Каду!

Каду топнул ногою, гневно прикрикнул. Эдок перевалился за борт.

Прав был Шишмарев, Аур — не свет в оконце. Островов с лагунами в Южном море, что звезд в южном небе.

Купы островов. Они похожи на Аур, и жители их похожи на аурцев. Это одна цепь, цепь островов, которую туземцы зовут Радак. Это один архипелаг, который на европейских картах обозначен — Маршалловы острова.