Волонтер свободы (сборник)
Шрифт:
Бриг шел под малыми парусами. Неведомые воды поблескивали свинцово. Гористые берега были пустынны. Что-то здесь крылось? Залив ли, обширный ли только залив или… или ворота Северо-Западного прохода?
Три недели, прохладных и тихих, с дымчато-мглистым окоемом, с осторожными звездами… На утлых байдарах обошли берега штурманские ученики. "Дикие американцы" сбегались толпами при виде парусного судна, и мореходы, помня наказ Румянцева и Крузенштерна, выменивали у них оружие и утварь для этнографической коллекции.
Эшшольц обнаружил на сопках ископаемый лед; Шамиссо собрал гербарий; Хорис рисовал широколицых туземцев, и "дети природы", изумленные и даже несколько испуганные, выпрашивали у него бумагу с собственным изображением.
Три недели экипаж "Рюрика" жил надеждой: найден проход, найдены ворота. И, наконец, гористый берег сомкнулся. Никаких сомнений! Увы, обширный залив, губа. И только.
— Великие открытия — удел поколений, — печально молвил доктор Эшшольц.
А Шамиссо неожиданно предложил зимовать на здешних берегах и продолжать разведку.
Коцебу сердито, исподлобья глянул на Шамиссо и ничего не ответил. Капитан недолюбливал Адальберта и, хотя сознавал, что несправедлив к нему, даже и не пытался одолеть свою неприязнь… Тут была доля зависти. И, пожалуй, изрядная доля.
На "Рюрике" никто не мог сравниться с Шамиссо широтою познаний. Француз, воспитанный в Германии, куда родители его бежали от "ужасов революции", он знал философию, музыку, литературу. Он был умен и остер на язык. В сущности, Коцебу побаивался его. И потом, ему казалось, что господин Шамиссо втайне посмеивается над ним, капитаном брига.
— Зимовать? — переспросил Коцебу. — Да понимаете ль вы, друг мой, что значит зимовать?
— Вполне понимаю, мои капитан, — серьезно отвечал Шамиссо, но в яркой голубизне его глаз светилась ирония. — Понимаю и думаю, не покорствуй вы инструкции, начертанной за тысячи лье отсюда, мы бы зимовали.
— Никогда! — воскликнул Коцебу с горячностью и тут же мысленно выругал себя за эту горячность. Он быстро окинул взглядом ладную фигуру Шамиссо. — Не потому, что инструкция, сударь… Вот лейтенант Глеб Семенович, тот понимает в мореходстве. Вам же, сударь, мне объяснить затруднительно.
Шамиссо коротко поклонился капитану, и этот насмешливо-почтительный поклон еще больше разозлил Коцебу. Он не прибавил ни слова.
Моросил дождь, клочья тумана плавали, как медузы, "Рюрик" смирно стоял на якоре.
— Жаль, — негромко сказал Коцебу, — весьма жаль, господа, но прохода здесь нет. И все-таки я удовлетворен. Почему? А хоть бы потому, что сам бессмертный Кук проглядел то, что мы с вами не проглядели. Ведь отменная же гавань! Чем не находка для Российско-Американской компании? А мореплавателям прямая выгода. Прямая, господа! Нарочно сотворенная для будущих проведывателей. В будущем году, непременно в будущем году воспользуемся. Иван Федорович предполагал сухопутную экспедицию из Нортонов" залива, а теперь в нем надобности нет. Отсюда начнем, не так ли?
— И да здравствует залив Коцебу! — провозгласил Шишмарев. — Согласны, Отто Евстафьевич? Зунд Коцебу? Ей-богу, хорошо!
Каду и Эдок жили в хижине Тигедиена. Неподалеку взрывались волны" взлетали" сверкая и ухая.
На острове Аур в хижине старшины Тигедиена они жили уже несколько лет, эти пришельцы с далекого архипелага.
Родились они за полторы тысячи миль от острова Аур. С малолетства на лодке с балансиром ходили в море и ловили рыбу. Но однажды Каду с Эдоком чем-то прогневали бога морей, и он наслал страшный шторм, унес лодку к тем горизонтам, которые внушают ужас, и уже не видели больше Каду с Эдоком ни родных Каролин, ни тропических ястребов с зловеще поблескивающей грудкой.
Восемь месяцев рыбаков гнул голод, изводила жажда, Восемь месяцев вставало над ними солнце и поднималась луна, и по-прежнему то смеялся, то хмурился круг океана. Перекидывались над океаном радуги, словно обручи, стягивающие этот круг, набегали облака, тянул норд-остовый пассат, а два каролинца, потомки великих мореходов южных морей, лежали в своей лодке с балансиром и плетеным парусом. Они иссохли, как водоросли, выброшенные на песок, их глаза были тусклы, как у оглушенной рыбы. Они ждали смерти. Что такое смерть? Это ровная дорога, которую настилает на океане солнце, уходя за вечерний горизонт.
Но боги смилостивились: лодку прибило к Ауру, к одному из бессчетных островков в Маршалловом архипелаге. Островитяне вытащили Эдока и Каду, легких, как волокно кокосового ореха. И тут-то смерть про них вспомнила: аурцы собрались убить чужеземцев. Однако тамон, старшина острова, седой и властный Тигедиен, нарушил обычай.
Тигедиен заменил им отца, они заменили ему детей. Особенно приглянулся старшине Каду, невысокий и крепкий малый со смышленым лицом, украшенным бородкой.
Вечерами, когда океан ворочался и вздыхал, вспоминая свои преступления, а легкий бриз крался к пальмам, Каду рассказывал аурцам о Каролинах, о белых людях, что плавают на больших парусных лодках. А слушатели качали головами и думали о том, что в мире столько же островов, сколько в небе звезд. Когда-то, много-много поколений назад, их предки обитали за океаном, а потом вышли в море и продвигались с острова на остров, к вратам зари, распевая песню странствий:
Рукоять моего весла рвется к действию, Имя моего весла — Кауту-ки-те-ранги. Оно ведет меня к туманному неясному горизонту. К горизонту, который расстилается перед нами, К горизонту, который вечно убегает. К горизонту, который внушает сомнения, К горизонту, который вселяет ужас. Это горизонт с неведомой силой, Горизонт, за который еще никто не проникал. Над нами — нависающие небеса, Под нами — бушующее море. Впереди — неизведанный путь. По нему должна плыть наша ладья.Вот какую песню пели великие странники южных морей.
Океан вздыхает и ворочается, старый бунтовщик и бродяга. Ночной бриз ворошит пальмы. Вслушайся в этот шорох, и ты услышишь сказанье о землях, которые лежат за горизонтами.
Все разбредались по хижинам, а Каду долго смотрел на огонь костерка. У Каду чуткое ухо, слышал он в шорохе пальм зов океана, зов горизонтов…
Утром он работал в лесу, надо было сменить угловые опоры хижины. Вдруг громкие, всполошные крики.
— Каду! Каду! — вопили трое островитян, размахивая руками и подпрыгивая. — Скорее, Каду! Эллип-оа! Эл-лип-оа!
Вся деревенька бежала к морю. Каду первым примчался на песчаный берег. Сердце колотилось у него в горле, он блестел в поту, словно окунулся в воду.
Эллип-оа, большая лодка, шла к острову. У нее были две мачты и много парусов. В закатном солнце паруса казались легкими и пурпурными, как огонь в костре, когда догорают сухие черенки кокосовой пальмы…
"Рюрик" пришел к острову Аур в феврале 1817 года. Коцебу знал, что остров не обозначен на карте. "Господи, — думал он, — сделай так, чтобы здесь не бывали европейцы. Не для славы прошу тебя, господи, нет, не для славы. Сделай так, чтобы здешние туземцы не видели европейцев, как видели их туземцы Пасхи".