Чтение онлайн

— Почему, — поражается он, — почему вы отказываетесь? Посмотрите на свою коллегу. Вам что, не нравится?

— Очень, — говорю, — нравится. На коллеге. Или в альбоме. По крайней мере, так я смогу видеть разные картинки, а не одну, которая надоест мне через три недели.

— А почему вы решили, что надоест? Почему именно через три недели?

— Потому что у меня было достаточно экспериментов. Три недели — самый долгий срок. После этого, что бы это ни было, оно неизбежно надоедает.

— Нет, вы увидите! В этот раз всё будет по-другому!

— Нет, не будет.

— Нельзя же быть такой консервативной!

Хозяин салона смотрит на меня своими прозрачными глазами.

— В школе, конечно, были отличницей? Можете не отвечать, это и так ясно. Может, хватит быть пай-девочкой? Откройте для себя мир!

— Я, — говорю, — была троечницей. Отличные оценки имела только по литературе и русскому языку. Спорила с учителями, прогуливала, приносила в класс животных, лазала по свалкам, крышам и склепам, и как раз сегодня наш редактор запретил мне публиковать некоторые школьные опыты в области одежды и макияжа. Говорит, всё-таки слишком. У журнала могут быть неприятности.

— Сколько вам лет? — хозяин салона заинтересованно меня разглядывает. — Двадцать семь? Двадцать восемь? Тридцать? Скажите, вам не кажется, что пришло время, когда хватит бояться, что кто-нибудь вам скажет по поводу вашей внешности и ваших привычек? Теперь-то вы уже можете себе позволить!

— Вот именно.

— Не понял.

— Жаль.

— Но почему!

— Ну, как вам объяснить. Если коротко: не хочу.

— Послушайте, это очень стильно. Посмотрите на людей: они же все одинаковые! Вы сразу будете выделяться!

— Спасибо, может быть, в другой раз.

— Девушка, я дам скидку!

— Если передумаю — обращусь только к вам.

— Так обратитесь! Татуировка — лучшее украшение!

— Спасибо, я равнодушна к украшениям.

— Вы вообще равнодушны к своей внешности? Жаль, такая красивая женщина должна заботиться о себе.

Вежливо улыбаюсь, хотя испытываю страстное желание треснуть этого навязчивого папуаса по расписному черепу и удрать. Но нельзя. Надо как-то прилично свернуть этот скучный разговор. Мне ещё в спортивный зал успеть нужно!

— Посмотрите, какие рисунки, — мне на колени кладут раскрытый альбом. — Ну? Кельтский крест? Скорпион? Чёрная кошка?

Проклятый зануда. Чтоб ты лопнул.

— Если там нету того, что ты хочешь, я могу нарисовать! — кричит откуда-то из полутёмных недр салона Медведь.

Она там гуляет с фотоаппаратом.

— Не хочу! — кричу я так, чтобы услышал Волк.

Хозяин салона начинает мелко трястись.

— Да почему? — повторяет он, и на зеркале появляются мелкие брызги. — Почему?!

— Послушайте, если я передумаю… — опять начинаю я.

— Передумайте сейчас! — назойливый тип даже придвигается поближе, словно только и ждёт момента, чтобы накинуться на меня со своими инструментами.

Тут я не выдерживаю. Деньги за рекламу уплачены, интервью взято, и в следующий раз я сюда не приду, хоть режь меня на куски!

— Вы говорите, посмотрите на людей? — говорю — Ну, так давайте на них посмотрим. Сейчас каждый третий — с татуировкой. У каждого пятого серьга в носу, в брови или в губе. Парни так измучились соревноваться с девушками в оригинальности, что суют себе в уши дамские броши. Девушки вставляют силикон в губы и бриллианты в зубы. Почему я не могу спокойно дождаться своих вставных челюстей?

Трясущейся рукой татуировщик достаёт сигарету.

— Вы, — произносит он, тоже больше не скрывая неприязни, — какая-то странная. Что за болезненное желание: любой ценой быть не как все!

— Что же это такое? — возмущается госпожа Мракобесенко. — У тебя опять что-то непонятное.

— У меня? Непонятное? Что?

— То есть, оно понятное. В разговорной речи. А в тексте это выглядит странно.

— Почему странно?

— Ну, вот посмотри: «Волосы — дуры!» Это что за заголовок такой?

— Это цитата. Взято в кавычки.

— Где ты это взяла?

— В жизни. Одна третьеклассница высказалась.

— Ну, так давай напишем, например, «Мучения с причёской»!

— Нет, мы так не напишем. Ты же понимаешь, что я хотела сказать, правда?

Ежедневные стычки сблизили нас: мы перешли на ты.

— Это в речи, — упрямится редактор. — А в тексте…

— А в тексте тебе непонятно?

— Нет, мне-то понятно. Но это неправильно.

— Где написано, что это неправильно?

— Считается, что это неправильно.

— Кем считается?

— Вообще считается.

— Не знаю человека по фамилии Вообще. Ещё раз: понятно, что это шутка?

— Ну, допустим. Предположим. Понятно.

— Что-то я не понимаю: в чём проблема?

— Я же уже сказала: это неправильно. Это в разговоре понятно. А в тексте…

— В тексте это та же человеческая речь, только на бумаге. Если шутка непонятна, это, конечно, не годится. Но если всё понятно — не понимаю, какие могут быть проблемы. Редактор, я настаиваю. Нам нужен заголовок, который привлечёт именно школьника. Школьницу. Ты слышала когда-нибудь, как школьники шутят?

— Но ведь так никто не делает! — чуть не рыдает моё начальство. — Так не пишут в журнал! Ты должна меня слушать. Я редактор, в конце концов!

— Ты редактор и ты, я думаю, видела, как и где пишут. Многое из этого тебе хочется прочесть? Дай это прочесть своим детям. Знаешь, что они тебе скажут? Вижу, что знаешь. Так вот, госпожа редактор: меня держат здесь именно за то, что я делаю так, как никто не делает. И в тот момент, когда это потеряет силу, я отсюда уйду.

— Боже мой, что же это такое, — бормочет редактор. — Ох. Ну ладно. Но только ТАК НИКТО НЕ ПИШЕТ!

Петя Осликов, как мы помним, был мальчик очень застенчивый. Он, как только встречался с кем-то незнакомым, терял дар речи. В летний лагерь ехать отказался. На дни рождения ни на какие не ходил. И когда дома бывали гости, по большей части прятался. Даже с гостями не здоровался! Это, конечно, было неудобно, и мама всё время П.Осликова за это ругала.