Чтение онлайн

— Я просто хотел сказать, что ты правильно сделал. Вчера. Когда высказал мне все, что думаешь. Я рад, что у нас состоялся такой разговор, и хочу повторить еще раз: я осознаю всю ответственность перед Финном.

— И передо мной, — сказал Чарли.

— Да, и перед тобой. Вот и все.

Разумеется, это было еще далеко не все. Я решил не рассказывать Чарли о том, что случилось потом, когда они с Финном ушли. И про Индию он тоже не знает. Да и зачем? Он только расстроится, если узнает. Сейчас у нас с Чарли все хорошо, и мне не хочется ничего портить. К тому же это было не самое подходящее время для того, чтобы пускаться в пространные объяснения. Вспомнив вчерашние события в спальне, я основательно возбудился. Тем более что мы были совсем одни и могли повторить давешний опыт прямо здесь, на диване. Это последнее обстоятельство распалило меня еще больше. Моя эрекция сделалась поистине фундаментальной.

Он притянул меня к себе. Это было так классно. Мне положительно нравился этот новый решительный Чарли. Я думал, что он поцелует меня, но его губы скользнули мимо моих, и его жаркое дыхание обожгло мне ухо.

— Тебе случайно не нужно еще немного подправить мозги? Мы с тобой уже знаем одну действенную процедуру. В одном месте вставляешь, в другом выправляется. Ну что, нужно?

Я резко вдохнул и на миг задержал дыхание. Больше всего мне хотелось молча стянуть с себя джинсы вместе с трусами, лечь на диван лицом вниз и просто отдаться ему. И пусть он делает со мной, что хочет. Но я все-таки выждал две-три секунды — как говорится, для пущего драматизма, — и сказал:

— А знаешь, наверное, нужно.

18. А все было так хорошо... (часть третья)

Разумеется, я опоздал. Ее страшно бесило, что я постоянно опаздываю. Она считала, что я делаю так нарочно. И теперь я понимаю, что да. Действительно нарочно. Я поздно вышел из дома и помчался бегом до Хайбери-корнер в наивной надежде поймать такси, и меня вдруг прошибло — а ведь так было всегда! Мне сразу вспомнились все остальные разы, когда я точно так же бежал к этому самому перекрестку — в той же самой ситуации. Когда мы с ней встречались в баре или ресторане, я опаздывал всегда. Таким образом я ограждал себя от неприятных переживаний: приходил позже, чтобы не ждать ее и не видеть, как все мужики в заведении пялятся на нее, когда она заходит. Ощущение действительно малоприятное. Может быть, поначалу мне это льстило. Когда прифигевшие мужики начинали искать глазами счастливчика, которому досталась такая девочка, и находили меня, скромно сидящего в уголке, мне хотелось выкрикнуть во весь голос: «Да! Знаю, знаю! Мне самому тоже не верится!» Но уже очень скоро самодовольное ощущение собственной крутизны сменилось яростной злостью на этих дятлов, которые пялятся на мою девушку, и раздражением на Индию, которой так явно нравилось, что на нее обращают внимание. Только не поймите меня неправильно. Нам всем нравится быть в центре внимания. И мне совсем не хотелось портить ей удовольствие от процесса. Но меня это по-настоящему напрягало, и чтобы не нервировать себя лишний раз, я стал опаздывать, хотя она и говорила, что в мое отсутствие внимание других мужиков доставляет ей значительно меньшее удовольствие по сравнению с теми разами, когда я имеюсь в наличии. По этой причине она начала приходить еще позже меня, и я, стремясь ее переиграть, старался прийти еще позже, и в конечном итоге мы стали встречаться либо у нее, либо у меня дома, а потом шли куда-нибудь уже вместе. Забавно, правда? Игры, в которые играют люди. И вот я снова в игре. Видимо, это уже подсознательно. На уровне рефлексов. Мы встречаемся у нее, а не где-нибудь в ресторане, так что мне вроде бы незачем опаздывать. Мы договаривались на восемь, и я обещал, что приеду вовремя. Однако уже половина девятого, а я еще даже не сел в такси. Да уж, старые привычки — твари живучие.

Я не пытаюсь оправдываться, но в моем опоздании в равной степени виноваты и Сейди с Бобби. Когда я спустился в гостиную, дверь в кухню была нараспашку, и они поджидали меня за столом, заставленным всякими вкусными штуками, и заразительно смеялись, подняв бокалы с вином. Это был, безусловно, спектакль. Они услышали, что я спускаюсь по лестнице, и изобразили заливистый хохот наподобие смеха статистов в плохой комедии — того самого смеха, который как будто включается на середине, без всякого перехода, а потом так же резко смолкает, словно кто-то нажал кнопку ВЫКЛ. Они сделали это специально, чтобы я осознал, и проникся, и пожалел о том, что по собственной дурости пропускаю наш традиционный воскресный домашний ужин. И хотя я понимал их мотивы (в общем, не самые добросердечные и душевные), мне все равно стало смешно, и я зашел в кухню, чтобы немного с ними поболтать.

— Ой, Томми, мы думали, ты уже ушел, — сказала Сейди. — А мы тут как раз вспоминали, как нам всем было весело в прошлый раз, и в позапрошлый, и в позапозапрошлый. Каждый наш ужин по воскресеньям — это сплошной вечер смеха. Да, Бобстер?

— Да, Сейди. У нас всегда весело. Каждое воскресенье. И сегодняшний вечер не будет исключением.

Они опять рассмеялись все тем же дурацким наигранным смехом и так же резко умолкли.

Они явно ждали моей реакции, и я решил, что не надо их разочаровывать:

— Ладно, я уже понял, что сегодняшний вечер вы проведете гораздо приятнее, чем я.

— Ну, я нисколечко не сомневаюсь, что Индия накормит тебя вкусным ужином. — Сейди может быть редкостной стервой, когда захочет.

— Ага, — кивнул Бобби. — Ты ведь любишь салат-латук?

— Бесполезно, ребята. Ваши подколки не действуют. Я все равно пойду к ней, и ничто меня не остановит. А вообще странно... Я думал, вы понимаете, что для меня это важно.

— Мы все понимаем, мой сладкий, — сказала Сейди, отпивая вино. — Но пойми и нас тоже. Нам же хочется повеселиться.

— Во, кстати. Ты захватил презервативы? — Бобби никак не унимался.

— Нет, не захватил. Потому что они не понадобятся. — Я сел за стол и налил себе полный бокал. — Мы же договорились, что я не буду с ней трахаться.

Эта шутка была хитом всех выходных. При всяком удобном случае Сейди или Бобби подходили ко мне и говорили, строго хмуря брови: «Только не вздумай с ней трахаться». В первые три тысячи раз это было смешно, но потом стало уже утомлять.

— Кх-кх, — многозначительно кашлянул Бобби.

— Кх-кх-кх, — отозвалась эхом Сейди.

— Я не буду с ней трахаться, — повторил я решительно.

Но я ее трахнул. И это лишь половина проблемы.

Мы с Индией были забавной парой. Все так говорили. Она — высокая, стройная, изящная. Явно выше, стройней и изящнее меня. Плюс к тому она стильная и элегантная, а я, как, наверное, вы уже догадались, не успел занять очередь в первой сотне, когда проходила раздача вышеупомянутых качеств. Да, Индия — манекенщица и фотомодель, и ей положено выглядеть стильно и элегантно, но даже когда она не наряжается специально, даже в самой обычной футболке и джинсах, даже в моей старой домашней рубашке и потрепанных тапочках (которые на мне смотрятся именно так, как обычно и смотрятся старые вещи для дома, а на ней превращаются в произведения искусства дивной красоты) она все равно выглядит так, словно на ней надето что-то невообразимо модельное и шикарное. Как я уже говорил, она очень красивая. Ее красота — объективная данность. Она не нуждается во вспомогательных средствах типа дизайнерских тряпок или умело наложенного макияжа. Индия красива всегда: и утром, когда только-только встает с постели, и когда выходит из душа, и даже когда ковыряет в носу. Ее красота — это что-то почти сверхъестественное, запредельное.

Иными словами, внешне мы не подходили друг другу настолько, что всем было странно, как у нас с ней могло что-то быть. Я, конечно, стараюсь следить за собой, но все равно выгляжу так, как будто вот только сейчас встал с постели. А Индия всегда выглядела безупречно, словно сошла со страницы глянцевого журнала. Нередко так оно и было на самом деле. И все-таки мы были вместе. Нам было весело и интересно друг с другом. Мы много смеялись. Вопреки общепринятым представлениям о категорической несовместимости красоты и ума Индия была далеко не глупой. И это несоответствие делало ее еще более привлекательной, еще более красивой — если такое вообще возможно. В каком-то смысле мы с ней были очень похожи в наших взглядах на мир, отличных от взглядов большинства остальных людей. Мы никого не осуждали, мы ненавидели несправедливость, предубеждение, мелочность и ограниченность во всех проявлениях, и мы были просто без ума друг от друга. Как-то раз, еще в самом начале, я сказал Сейди, что меня в первый раз в жизни не тянет из дома по вечерам. Мы с Индией могли просидеть целый вечер дома и просто смотреть друг на друга. Нам было так хорошо вдвоем, нам никто не был нужен. И что касается секса... У нас был ослепительный секс. Нас тянуло друг к другу так сильно, что это граничило с одержимостью. Мы словно маньяки набрасывались друг на друга и давали волю своим порывам, полностью раскрепощаясь физически. Для нас не существовало никаких запретов.

И еще Индия умела поставить на место любого и никому не давала себя смутить. Однажды в баре к ней подкатился какой-то придурок, который весь вечер пытался строить ей глазки, и спросил достаточно громко, видимо, чтобы я гарантированно услышал: «А тебя не напрягает, что твой парень ниже тебя ростом?» Я уже собрался высказаться в том смысле, что: «А тебя не напрягает, что люди подумают, будто ты умственно неполноценный дебил, раз задаешь подобные вопросы?» Но Индия меня опередила. (И, наверное, оно и к лучшему, потому что товарищ был крупный: этакий мордоворот с явной склонностью к членовредительству.) Она совершенно невозмутимо проговорила: «А рост не имеет значения, когда лежишь». Индия — крутая девчонка. Ее ничем не прошибешь.

И что меня больше всего убило, когда мы с ней расстались — не считая боли разбитого сердца, безысходной тоски по потерянной великой любви и отчаяния от осознания горькой правды, что в этом мире нет ничего вечного, — больше всего меня убило, что Индия ушла от меня к человеку, с которым, по общему мнению, и следует быть такой женщине, а именно — с богатым, холеным, высоким и статным красавцем, при роскошной машине и квартире, словно взятой из рекламы кофе (где даже самые обыкновенные люди со средним достатком живут в светлых просторных пентхаусах с потрясающим видом из окон). Я имею в виду вышеупомянутого Карла, мальчика в безупречно отглаженных брючках, разъезжающего на «порше».