Sure never yet was antelopeCould skip so lightly by.Stand off, or else my skipping-ropeWill hit you in the eye.How lightly whirls the skipping-rope!How fairy-like you fly!Go, get you gone, you muse and mopeI hate that silly sigh.Nay, dearest, teach me how to hope,Or tell me how to die.There, take it, take my skipping-rope,And hang yourself thereby.
СКАКАЛОЧКА
— О сколь упруг скакалки стук,Прыжки твои легки!— Подальше отойдите, сэр,Не то собью очки.— Ты веселей беспечных фей,О чудо без причуд!— Прошу вас, удалитесь, сэр,И не вздыхайте тут.— Один урок! чтоб жить я могИ брать с тебя пример!— Возьмите прыгалку моюИ удавитесь, сэр.
М. Бородицкая
SONNET
(Me my own Fate to lasting sorrow doometh)
Me my own Fate to lasting sorrow doometh:Thy woes are birds of passage, transitory:Thy spirit, circled with a living glory,In summer still a summer joy resumeth.Alone my hopeless melancholy gloometh,Like a lone cypress, through the twilight hoary,From an old garden where no flower bloometh,One cypress on an inland promontory.But yet my lonely spirit follows thine,As round the rolling earth night follows day:But yet thy lights on my horizon shineInto my night, when thou art far away.I am so dark, alas! and thou so bright,When we two meet there’s never perfect light.
СОНЕТ
(Моя печаль всегда во мне живет)
Моя печаль всегда во мне живет,Твоя печаль проносится как птица:На краткий миг лишь ею омрачитсяДуши твоей полдневный небосвод.Печаль моя в седую бездну водС утеса одинокого глядится,Как кипарис; и не блеснет денница,И ни былинки рядом не взойдет.Но вечно мчится дух мой одинокийВслед за твоим, как ночь за днем вослед,И горизонт пустынный и далекийМне озаряет твой летящий свет.Ты — луч, я — мрак, и дело безнадежно:Нельзя нам врозь, и вместе невозможно.
М. Бородицкая
SONNET
(There are three things which fill my heart with sighs)
There are three things which fill my heart with sighs,And steep my soul in laughter (when I viewFair maiden-forms moving like melodies)Dimples, roselips, and eyes of any hue.There are three things beneath the blessed skiesFor which I live, black eyes and brown and blue:I hold them all most dear, but oh! black eyes,I live and die, and only die for you.Of late such eyes looked at me — while I mused,At sunset, underneath a shadowy plane,In old Bayona nigh the southern sea —From an half-open lattice looked at me,I saw no more — only those eyes — confusedAnd dazzled to the heart with glorious pain.
СОНЕТ
(Три вещи есть — их перечислю кратко)
Три вещи есть — их перечислю кратко —Они как гармонический напевДля сердца, как целебная облатка:То губки, щечки, глазки милых дев.От глаз небесных я вздыхаю сладко,Читаю в карих радость или гнев,Но жизнь отдать готов я без остаткаЗа черные, едва в них поглядев.Три цвета есть… но в улочках Байонны,Где тень платанов и морская соль,Из-за ограды взгляд черней агатаМне брошен был однажды в час заката —И в грудь мою, как уголь раскаленный,Вонзилась ослепительная боль.
М. Бородицкая
LADY CLARE
It was the time when lilies blow,And clouds are highest up in air,Lord Ronald brought a lily-white doeTo give his cousin, Lady Clare.I trow they did not part in scorn:Lovers long-betroth’d were they:They two will wed the morrow morn:God’s blessing on the day!‘He does not love me for my birth,Nor for my lands so broad and fair;He loves me for my own true worth,And that is well,’ said Lady Clare.In there came old Alice the nurse,Said, ‘Who was this that went from thee?’‘It was my cousin,’ said Lady Clare,‘To-morrow he weds with me.’‘O God be thank’d!’ said Alice the nurse,‘That all comes round so just and fair:Lord Ronald is heir of all your lands,And you are not the Lady Clare.’‘Are ye out of your mind, my nurse, my nurse?’Said Lady Clare, ‘that ye speak so wild?’‘As God’s above,’ said Alice the nurse,‘I speak the truth: you are my child.‘The old Earl’s daughter died at my breast;I speak the truth, as I live by bread!I buried her like my own sweet child,And put my child in her stead.’‘Falsely, falsely have ye done,О mother,’ she said, ‘if this be true,To keep the best man under the sunSo many years from his due.’‘Nay now, my child,’ said Alice the nurse,‘But keep the secret for your life,And all you have will be Lord Ronald’s,When you are man and wife.’‘If I’m a beggar born,’ she said,‘I will speak out, for I dare not lie.Pull off, pull off, the brooch of gold,And fling the diamond necklace by.’‘Nay now, my child,’ said Alice the nurse,‘But keep the secret all ye can.’She said, ‘Not so: but I will knowIf there be any faith in man.’‘Nay now, what faith?’ said Alice the nurse,‘The man will cleave unto his right.’‘And he shall have it,’ the lady replied,‘Tho’ I should die to-night.’‘Yet give one kiss to your mother dear!Alas, my child, I sinn’d for thee.’‘O mother, mother, mother,’ she said,‘So strange it seems to me.‘Yet here’s a kiss for my mother dear,My mother dear, if this be so,And lay your hand upon my head,And bless me, mother, ere I go.’She clad herself in a russet gown,She was no longer Lady Clare:She went by dale, and she went by down,With a single rose in her hair.The lily-white doe Lord Ronald had broughtLeapt up from where she lay,Dropt her head in the maiden’s hand,And follow’d her all the way.Down stept Lord Ronald from his tower:‘O Lady Clare, you shame your worth!Why come you drest like a village maid,That are the flower of the earth?’‘If I come drest like a village maid,I am but as my fortunes are:I am a beggar born,’ she said,‘And not the Lady Clare.’‘Play me no tricks,’ said Lord Ronald,‘For I am yours in word and in deed.Play me no tricks,’ said Lord Ronald,‘Your riddle is hard to read.’О and proudly stood she up!Her heart within her did not fail:She look’d into Lord Ronald’s eyes,And told him all her nurse’s tale.He laugh’d a laugh of merry scorn:He turn’d and kiss’d her where she stood:‘If you are not the heiress born,And I,’ said he, ‘the next in blood —‘If you are not the heiress born,And I,’ said he, ‘the lawful heir,We two will wed to-morrow morn,And you shall still be Lady Clare.’
ЛЕДИ КЛЕР
Оделся лилиями дол,Синела даль небесных сфер.Лань белоснежную привелЛорд Рональд в дар для леди Клер.Держу пари, разлада теньНе омрачила встречу ту —Ведь отделяет только деньОт свадьбы юную чету.«Его не знатность привлекла,Не вотчины моей размер —Я, только я ему мила», —Так радовалась леди Клер.«Что это был за кавалер?» —Старушка няня говорит.«Кузен мой, — молвит леди Клер, —Нас завтра брак соединит».Она в ответ: «Господь всеблаг!Вот справедливости пример!Лорд Рональд — лорд твоих земель,А ты, дитя, — не леди Клер».«О нянюшка, твои устаНе в лад с рассудком говорят!»«Все — истина, — клянется та, —Ты — дочь моя, как Бог есть свят!Дочурка графа умерлаВ младенчестве, не утаю.Я крошку предала земле,А графу принесла свою».«Не след так поступать, не след, —О мама! — дева молвит ей. —Чтоб обойден был столько летДостойнейший среди мужей».«Ах, детка, — няня говорит, —Не выдавай секрета зря!Лорд Рональд все себе вернет,С тобою встав у алтаря».«Коль нищенкой родилась я,Я не приму на душу ложь.Прочь, дорогая кисея,Прочь, бриллиантовая брошь!»«Ах, детка, — няня говорит, —Будь мудрой, сохрани секрет!»«Узнаю, — молвит дочь, — чуждаМужчинам верность — или нет!»«Что верность! — няня говорит. —Среди мужчин земля в цене!»«Он все получит, — молвит дочь, —Пусть это стоит жизни мне».«Но поцелуй родную мать,Что ради дочки солгала!»«Ох, мама, мама, — молвит дочь, —Как эта мысль мне тяжела!Но нежно я целую матьВ залог прощенья и любви.А ты объятья мне раскройИ дочку в путь благослови».Она оделась в грубый холст,Отринув имя леди Клер,И, с белой розой в волосах,Пошла вдоль рек, холмов и шхер.Лань, что дремала в уголке,Бела, как вешних лилий цвет,Приникла к девичьей рукеИ резво побежала вслед.Лорд Рональд вышел на порог:«О леди, что за маскарад!Той, что прекрасна, как цветок,Пристал ли нищенский наряд?»«Наряд простого полотна —Смиренья должного пример.Та, что в лачуге рождена,Не вправе зваться леди Клер».Лорд Рональд к ней: «Оставь игру!Я — твой, в делах и на словах!»Лорд Рональд к ней: «Оставь игру!Твои слова внушают страх».И пред лицом его онаНе опустила ясных глаз.Не дрогнув, встала перед нимИ няни повторила сказ.Тут звонко рассмеялся он,К ее щеке прильнув щекой.«Раз мне благоволит закон,А ты — обойдена судьбой,Раз ты обойдена судьбой,А я — наследный лорд и пэр,Ты завтра станешь мне женойИ примешь имя леди Клер».
Д. Катар
‘COME NOT, WHEN I AM DEAD’
Come not, when I am dead,To drop thy foolish tears upon my grave,To trample round my fallen head,And vex the unhappy dust thou wouldst not save.There let the wind sweep and the plover cry;But thou, go by.Child, if it were thine error or thy crimeI care no longer, being all unblest:Wed whom thou wilt, but I am sick of Time,And I desire to rest.Pass on, weak heart, and leave me where I lie:Go by, go by.
«МОЙ ПРАХ БУДИТЬ НЕ СМЕЙ»
Мой прах будить не смей —Что проку на могиле горевать?И у надгробных не топчись камней —Не досаждай несчастному опять.Пусть плачет ржанка и шумят дожди.Но ты — уйди.Ошибка или твой жестокий нравМеня сгубили — разве в этом суть?От ожиданья до смерти устав,Я жажду отдохнуть.Осталась боль измены позади.И ты — уйди.
А. Хананашвили
THE DEATH OF THE OLD YEAR
Full knee-deep lies the winter snow,And the winter winds are wearily sighing:Toll ye the church-bell sad and slow,And tread softly and speak low,For the old year lies a-dying.Old year, you must not die;You came to us so readily,You lived with us so steadily,Old year, you shall not die.He lieth still: he doth not move:He will not see the dawn of day.He hath no other life above.He gave me a friend, and a true true-love,And the New-year will take ’em away.Old year, you must not go;So long as you have been with us,Such joy as you have seen with us,Old year, you shall not go.He froth’d his bumpers to the brim;A jollier year we shall not see.But tho’ his eyes are waxing dim,And tho’ his foes speak ill of him,He was a friend to me.Old year, you shall not die;We did so laugh and cry with you,I’ve half a mind to die with you,Old year, if you must die.He was full of joke and jest,But all his merry quips are o’er.To see him die, across the wasteHis son and heir doth ride post-haste,But he’ll be dead before.Every one for his own.The night is starry and cold, my friend,And the New-year blithe and bold, my friend,Comes up to take his own.How hard he breathes! over the snowI heard just now the crowing cock.The shadows flicker to and fro:The cricket chirps: the light burns low:’Tis nearly twelve o’clock.Shake hands, before you die.Old year, we’ll dearly rue for you:What is it we can do for you?Speak out before you die.His face is growing sharp and thin.Alack! our friend is gone.Close up his eyes: tie up his chin:Step from the corpse, and let him inThat standeth there alone,And waiteth at the door.There’s a new foot on the floor, my friend,And a new face at the door, my friend,A new face at the door.