Чтение онлайн

Она опять уставилась на мой «ягуар».

— Я сразу узнала и вашу машину — «ягуар-родстер» типа «Е». Англичане, как вам известно, не называют это «откидным верхом».

Меня совершенно взбесило, что эта ведьма до таких тонкостей знакома с нежно любимыми мною машинами.

— А в ответ на ваш вопрос я скажу «да».

— Что «да», мисс Морель?

— У ее дома останавливался «мазерати». На прошлой неделе. Каждое утро, когда я была дома. Без четверти двенадцать. Как часы. И из машины выходил элегантно одетый мужчина.Постойте-ка, да это и был Сай Спенсер. Но я уверена, что он заезжал по самому невинному поводу. Наверное, она просто так рано завтракала.

— Возможно. Когда он уезжал?

— В два, три, четыре.

— Не слышали ли вы звуков борьбы?

Она покачала головой:

— Просто не верится! Он был таким приятным, таким утонченным человеком. Я хочу сказать, он имел возможность выбрать любую женщину. Как мог такой человек тратить время на ничтожество вроде нее?

— А может, она славная.

Уэнди Морель тряхнула головой, сдвинула брови, как будто впервые услышала сенсационную новость.

— Славная?

Милая Бонни Спенсер.

Да пошла она к растакой-то матери вместе со своими проблемами! Как пить дать, с ней нечисто. Как пить дать, про Сая она мне все наврала. И все же где-то в глубине моей души теплилась надежда — впрочем, все слабее и слабее, — что она хороший человек, что даже если она и якшалась со своим бывшим мужем — это касалось кино, и только кино. Как назло, Бонни была из породы как раз тех женщин, с которыми мне всегда хотелось подружиться. Она показалась мне такой искренней, что, невзирая на все свои сомнения, когда Уэнди Морель отверзла свой поганый рот, я был уверен, она скажет: «Черная спортивная машина? Да Бог с вами! Единственная машина, которую я видела у ее дома, — это геодезический фургон, да и тот не задерживался дольше, чем на полторы минуты!»

К чертям собачьим эту Бонни! Я переключил на третью скорость.

От Бриджхэмптона до нашего управления в Яфанке — около шестидесяти километров, и большая часть пути пролегает по прямой, как стрела, четырехполосной трассе номер двадцать семь. Когда-то я использовал эту дорогу в качестве своего личного скоростного полигона. Правда, с тех пор, как я бросил пить, я стал трусоват и не гонял быстрее, чем сто двадцать километров в час.

Но сейчас, перемещаясь вдоль побережья на запад, я решил наддать жару. Ну никак я не хотел верить, что так накололся, что потаскухой оказалась вовсе не Муз, а ее хозяйка, что не Муз, а мерзавка Бонни трахалась с кем попало. Я переключил на четвертую скорость и услышал утробное урчание двигателя, а на тахометре стрелка перевалила за красную линию. Дойдя до ста семидесяти, я немного сбавил. К черту Бонни Спенсер! Скорость дарила фантастическое ощущение! В большинстве спортивных машин на последней передаче чувствуешь, как отрываешься от земли, преодолевая силы тяготения. А приземистые твари типа моего «ягуара Экс-Ка-Е» сливаются с дорогой. Высшая форма единения с матушкой-землей.

Ничто так не берет за душу, как скорость, особенно на трезвую голову. (Когда гонишь пьяный, нутром чуешь, что смерть — как положено, с косой, в купальном халате с капюшоном, вроде того, что был у Сая, разве материальчик поплоше, — поджидает тебя за ближайшим поворотом.)

Итак, к черту Бонни! И к черту это дело! Вот закончу его и скажу Линн: давай не будем дожидаться Дня Благодарения. Давай найдем священника, который не станет слишком церемониться, и поженимся прямо сейчас. И Бог с ним, с Сент-Джоном. Поедем в Лондон. Обойдем все музеи. Отправимся на родину Шекспира. Я пойду с тобой в английские школы и с головой окунусь в изучение новейших методов борьбы с «дискалькулией» [26] . И клянусь всеми святыми, я даже пойду с тобой в оперу!

Сержант Алвин Миллер из полицейского управления города Огдена, штат Юта, говорил у-ж-а-а-с-с-н-о-о м-м-е-е-д-л-е-е-н-н-о, как будто каждое его слово, прежде чем выбраться на волю, преодолевало мучительный путь по размытой дождями грязной дороге.

— А-а, следователь Бреди. Один из наших парней вчера вечером принял ваше сообщение. Было уже около десяти. Я-то сам в отделении уже не работаю. На п-е-е-н-с-с-и-и, знаете ли. Уже одиннадцать лет как.

Я переложил трубку к другому уху.

— Но, сообразив, что вам это не срочно, я подумал, может, не стоит звонить в Н-у-у-Й-о-о-р-р-к, раз у вас там уже полночь.

Он произнес слово «Нью-Йорк» так же обиженно, как это делали ребята из нашей части во Вьетнаме. Как будто простые люди и обыкновенные местности — пригороды, фермы, побережья и леса — служили всего лишь маскировкой зловредному штату Нью-Йорк, а его единственным назначением было насмехаться надо всей остальной Америкой.

— Надеюсь, вас не напрягло, что я не перезвонил сразу?

— Нет.

Вместе со мной в комнате находился Чарли Санчес и в данный момент держал на отлете бисквит с сыром из премиленького пакетика с выпечкой, которые ежедневно приносил Робби. Чарли высунул язык и старательно вылизывал желтый сыр из серединки. Пожалуй, даже фотографии с места преступления, запечатлевшие Сая с двумя аккуратными ранками, были менее шокирующими, чем вид Чарли, его языка и бисквита, вместе взятых.

— Я признателен, что вы мне перезвонили, — сказал я сержанту Миллеру.

— Да чего уж там. Так значит, вы хотели разузнать о девочке Бернстайнов. Только не говорите, что с ней что-то случилось…

— Нет, с ней как раз все в порядке. Ее бывший муж…

— Она развелась?

— Ага. Несколько лет назад.

— Серьезно? Так значит, как ее зовут?

— Бонни.

— А, точно, Бонни Бернстайн. Она живет в Нью-Йорке?

— Нет. В Бриджхэмптоне. Это пригород на востоке Лонг-Айлэнда.

— Ага. А мне говорили, будто бы она в Голливуд переехала. Она же поставила фильм, слыхали? Я не помню, как он назывался, но я его смотрел. Ничего себе фильм.

— Следователь, с которым я беседовал, сказал, что вы вроде бы знали эту семью.

— Угу. Знал, было дело. И довольно неплохо.

Мне нестерпимо захотелось схватить этого козла за галстук и потрясти, чтобы слова из него сыпались побыстрее.

— Вы можете мне о них рассказать?

— Конечно.

Я слизнул с пальца пятно от кофе, маясь ожиданием следующей порции слов.

— Если память мне не изменяет, Бернстайны — бабушка и дедушка Бонни — в свое время открыли магазин.

— Угу, — пробормотал я, как бы заинтересованно.

— И назвали его «У Бернстайнов».

— Магазин потом перешел к ее родителям?

— Да, и они еще более преуспели.

Снаружи, в приемной, Рэй Карбоун размахивал каким-то листком бумаги перед носом у одной из отдельских секретарш. Судя по унылому выражению его лица, это был скорее всего черновик очередного пресс-релиза, в котором сообщалось, что пока расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Секретарша пошарила по столу в поисках очков, не нашла их, вытянула руки с листком вперед, а голову отвела назад, чтобы разглядеть текст. Над ее головой трепетал вымпел, бросавшийся в глаза каждому входящему в отдел убийств Саффолк Каунти: «НЕ УБИЙ».