Чтение онлайн

— Боже мой, Микки так расстроился из-за Сая. Честное слово. — И указала на одно из пирожных: — Там внутри клубничное желе.

— Вы хотите сказать, Микки расстроили разногласия с Саем по поводу фильма?

Не думаю, что Терри притворялась идиоткой. Микки скорее всего ничего ей не рассказывал.

— Ну, — пояснил я, — насчет фильма, который Сай снимал, «Звездная ночь». Фильма, в который Микки вложил деньги.

— Клянусь, офицер, он никогда и ничего не говорил мне ни о фильме, ни о деньгах, вложенных в него.

— И он ни разу не говорил вам, что у них с Саем были трения?

Она перекрестилась, подняла правую руку и произнесла:

— Клянусь здоровьем матери. Ни слова. То есть я знаю о Сае, потому что он, в общем-то, известный человек, и однажды, когда Лоретта — жена Микки — уехала в Ла Косту, мы пошли на премьеру, а потом был большой прием, посвященный одному из фильмов Сая. Но они дружили еще с давних времен, и Микки об этом так уж много не рассказывал, так, иногда что-то вспоминал. А когда Сая не стало, Микки сразу же приехал сюда. — Она заморгала. — Он был весь в слезах, а Микки не из тех, кто проливает слезу по любому поводу. Я, пожалуй, никогда не видела его в таком состоянии.

— Когда это было, Терри?

— Сейчас скажу… В субботу утром. Я как раз приготовила ему омлет с сыром.

— Вы знаете, что Сай был убит днем в пятницу. Около шестнадцати двадцати.

— Я не знаю точного времени, — сказала она, отломила крошечный кусочек шоколадного пирожного и положила его в рот.

Я отодвинул чашку и посмотрел прямо ей в глаза:

— Терри, это очень важно. Где находился Микки в момент убийства?

— В пятницу?

— В пятницу.

— А почему это так важно?

— Мне что, вам на пальцах объяснить?

Терри расправила воротничок блузки.

— Микки был здесь, в этой квартире.

— С вами?

— Да.

— Чем он занимался?

Она уставилась на свои туфли.

— Это очень личное.

— Вы хотите сказать, что в четыре или около того в пятницу вы с Микки были в постели?

Она подняла правую руку:

— С трех до шести, — присягнула она.

— Микки, должно быть, крутой мужик.

— Он крупноват, но в хорошей форме.

— Вы можете подтвердить письменно, что Микки находился здесь с вами?

— Хоть кровью, — сказала она. Но я предотвратил членовредительство, вручив ей шариковую ручку, и проследил, как она пишет: «Я, Тереза Кэтлин Нуна, присягаю…»

— Вот видите, — сказала она, подписавшись. — Микки не мог быть в Хэмптонсе в тот момент, когда убили Сая, потому что он был здесь, со мной!

Вот те раз! Теперь у Микки сразу два алиби, а это то же самое, что ни одного.

После всего этого я должен был успокоиться насчет Бонни, правда ведь? Хотя бы от мысли о том, что объект моей болезненной страсти на самом деле славная девушка, не имеющая склонности убивать.

По дороге домой, где-то в районе Насау мне опять пригрезилось, как я стучусь в дверь Бонни и говорю: «Скажи мне спасибо». Она спрашивает, чего это вдруг, а я говорю: «Потому что я вывел Микки Ло Трильо на чистую воду, алиби у него оказалось хреновое». А потом говорю: «Мы поставили жучок на его телефон, и угадай, что произошло? Ему позвонил один хитрый засранец, который, как оказалось, спустил курок винтовки калибра 5,6 — по приказу Микки. Так что теперь, Бонни, можешь спать спокойно».

А потом я начал фантазировать на другую тему. Вот она вернулась домой с пробежки, вся раскрасневшаяся, тяжело дыша, а тут я подваливаю, вылезаю из машины и говорю ей: «Слушай, все в порядке. Мы просто тебя проверяли, как обычно, и оказалось, что Виктор Сантана, постановщик, снимал специальный дом, в котором находился оружейный склад, и владелец этого дома — представляешь? — заявил, что одна винтовка калибра 5,6 пропала. Нет, это не Сантана. Линдси! Она разнюхала, что Сай собирается в Калифорнию искать ей замену, и попросту сперла винтовку. Можешь себе представить, она понеслась в спортивный магазин, что в пяти минутах ходьбы от съемочной площадки, и закупила патронов. Она была в темных очках — как будто продавец никогда не был в кино и не узнает ее!» «Слушай, — говорю я Бонни, — я знаю, что это было ужасное испытание, извини». А она мне отвечает «ну слава Богу» и в порыве благодарности кладет руки мне на плечи, а я говорю: «ничего-ничего», а потом прижимаюсь лицом к ее гладкой коже, и мы оказываемся в доме, в ее спальне, занимаемся неистовой, невероятной любовью, и это продолжается всю ночь.

Мои грезы длились до самого Саутхэмптона и достигли апогея, когда я завопил «Бонни, милая!» и собирался кончать в четвертый раз. Тут уголком глаза я заметил поворот на дорогу, ведущую к дому Линн. В этот момент я понял, что надо успокоиться, прийти в себя и начать действовать.

И когда мои мозги начали соображать, они сказали мне, что совершенно неважно, сколько ложных алиби у Микки, — Сая убил не Микки и не Линдси. Я сердцем чувствовал: это сделала Бонни.

Мои опасения оправдались. Это подтвердила агентша по недвижимости, сообщившая, что Бонни действительно ожидала от Сая многого. Мне удалось наконец застать агентшу дома. Она ответила на звонок добродушным: «Привет! Реджина на проводе». Этот голос принадлежал одной из тех агрессивно добродушных разведенных дам, которых покинули их богатые мужья. И вот они в отместку обирают других жен богатых мужей, перебираясь в их дорогие дома, и эти самые мужья после сезона излишеств ощущают себя такими затраханными, что сбегают от своих возлюбленных, вынуждая последних пополнять племя агентов по недвижимости.

Она сообщила следующее:

— Я сказала Бонни: «Дорогая, это же не распродажа. Посиди пока в своем доме. Подожди».

Было уже часов девять вечера, но голос агентши звучал ужасно приветливо, хотя слегка забахромился на краях, наверное, от пары рюмочек.

— Но она сказала, что ей на самом деле очень нужны деньги и она попытает счастья.

— Она говорила, что намерена предпринять, если продаст дом? — спросил я.

— Надо подумать. — Я ждал. — Что-то вроде того, что она вернется туда, откуда она приехала. Она даже не послушала меня, когда я сказала: «Бонни, ты ведь не можешь возвращаться домой?» Ведь я права?

— Кто-нибудь проявлял интерес к дому?

— Одна-две заявки, но очень невыгодных. Она не желала уступать в цене, а цена была совершенно нереальная, и, поверьте, я ей об этом сразу сказала.

— И что потом?

— Я звоню ей и спрашиваю, могу ли я прийти и показать людям дом, и вдруг она говорит: извини, у меня гости. И так два или три раза. Ну знаешь, — говорю я ей в конце концов, — они не станут колотиться у твоего порога, чтобы купить твою халупу, потому что таких домов по дороге от Куога до Монтока буквально сотни. Поэтому, может быть, ты в следующий раз, когда я позвоню, отведешь своих гостей на пляж или в город на полчасика. Тогда она засмеялась — у нее с чувством юмора все нормально — и призналась, что это никакие не гости, а мужчина. А на следующий день она позвонила и сказала, чтобы я пока отложила все это, потому что все как-то налаживается. Я спросила, не хочет ли она сказать, что у нее кто-то появился, и она ответила: да. И будто бы он очень влиятельный человек, и в последнее время они видятся каждый божий день,и поэтому ей совершенно не светит, чтобы в ее доме толклись посторонние, когда у нее такие планы на жизнь. А я спросила: планы выйти замуж? А она ответила, что к Новому году ей будет на чье плечо опереться. Отлично, да? Но дело-то в том, что она все отыграла. По-моему, это означало, что она загадывала свою судьбу значительно на более долгий срок, чем до Нового года: речь шла о каком-то серьезном обязательстве. Понимаете? Я помню, я начала ее поддразнивать и спросила, нет ли у ее мужика приятеля. И мы еще от души посмеялись над тем, что две пожилые тетушки вроде нас с ней — ну, не пожилые, нам по сорок, — могут справить свадьбу дуплетом.

Значит, Бонни чего-то ожидала от Сая. Но в конце концов, почему бы нет? Она давала кому ни попадя. И это, кстати, тоже подтверждено. Отчет по ДНК-тесту появился у Карбоуна на столе на следующее утро. Волосы, которые я добыл с головы Бонни, имели ту же генетическую картину, что и волосы с изголовья кровати. Она была в доме вместе с Саем — в день убийства.

Мотив, значит? Есть мотив. А теперь, несомненно, и хорошая возможность.