Чтение онлайн

Устав слоняться по замку, Эйлинн присела в небольшой летней гостиной на третьем этаже, завернувшись в тёплый плащ. Камина здесь не было, но Эйлинн предпочитала находиться здесь. Взаперти она не смогла бы избавиться от тревоги. Эйлинн заметила, как по коридору шёл Диртан. Даже в такой час, когда, казалось, всё в замке перевернулось с ног на голову, он шёл неторопливо, твёрдой размеренной походкой, как подобает нувору. Эйлинн всегда поражала эта его особенность. Заметив Эйлинн, Диртан подошёл и присел рядом с ней. Его руки покраснели, видимо, он замёрз, бродя по холодным коридорам, но, казалось, сам не замечал этого.

– Отец отправил стражников обыскать святилище и заодно деревню. Но я уверен, что там они ничего не найдут. Ты как? – спросил Диртан, будто только что сообразив, что не разговаривал с сестрой с самого утра.

– Здесь мне спокойнее, хоть здесь и холодно. Не могу сидеть в своей комнате или в гостиной. За закрытыми дверями мне тревожно. Вот я и здесь.

– Понимаю, – он потёр руки, кажется, наконец почувствовал, что замёрз.

– А зачем отец отправил стражников в деревню? Бабушка не могла уйти так далеко.

– Не могла. Да если бы и попыталась, её бы заметили. Это всё старая Санилла, дура! Сказала, что нувора Миэлла пошла в святилище покаяться перед смертью за то, как поступила с сестрой. А другая девушка из кухни, забыл её имя, донесла отцу. Думала, что помогает. Отец отправил стражников в деревню, хотя и сам понимает, что там её не найдут. И я бы так поступил на его месте.

– А в чём бабушка стала бы каяться? Что сказала Санилла?

– Не бери в голову. Слуги всегда болтают, такова их порода.

– Может быть, это поможет понять, что произошло. Мы же не знаем, что на самом деле случилось тогда, и почему сестра бабушки Айгунн сбежала. Мне всегда казалось, то, что нам говорили, что Айгунн сбежала, потому что не хотела выходить замуж, просто отговорка. Было что-то другое… Как ты думаешь? – Эйлинн было интересно, что думает брат. Ей казалось, не заметить нежелание родственников говорить об этом было невозможно, как и то, как бабушка отводила глаза, рассказывая историю своей сестры.

Диртан ответил не сразу. Откинулся на холодную спинку дивана, раскинул руки.

– Сейчас уже не важно, что тогда произошло. Надо… – его слова оборвал крик. Крик был приглушённый, скорее всего, он донёсся с четвёртого этажа, где располагались спальни членов семьи. Диртан поднялся, Эйлинн поспешила за ним. Диртан обернулся.

– Лучше останься здесь, – но тут же понял, что сестру не остановить.

Войдя в коридор четвёртого этажа, они сразу увидели открытую дверь в комнату бабушки. Возле неё толпились несколько служанок, прикрывая рты руками и перешёптываясь. Эйлинн уже сорвалась бы на бег, но впереди, как всегда, не торопясь, шёл Диртан. Поклонившись, служанки расступились, пропуская его и, следом, Эйлинн.

Войдя в покои бабушки, они устремились в спальню, где уже столпилось довольно много людей. На полу перед большим зеркалом сидела Дитта, горничная бабушки. Она не то рыдала, не то стонала, зажимая рот рукой, и периодически издавала приглушённые вопли. Рядом с ней стояла на коленях другая девушка из прислуги, обнимала её и бормотала какие-то слова успокоения. В комнате было слишком много людей. Отец обнимал плачущую мать, двое стражников молча стояли поодаль, ближе к двери тесной кучкой сбилось несколько женщин из прислуги.

– Что здесь случилось? – спросил Диртан у отца, осмотревшись.

– Не знаю. Мы услышали крик и побежали в комнату. Она ничего не говорит, только плачет. Другие служанки ничего не знают, их здесь не было. Стражники осмотрели комнаты, не обнаружили ничего необычного.

– Понятно, – Диртан вдохнул. – Вы можете вернуться на свои посты. Вы тоже можете вернуться к своей работе, – обратился он к женщинам. – Ты, – Диртан указал на одну из них, – принеси бокал вина.

Слуги разошлись. Казалось, в комнате стало легче дышать. Эйлинн присела в кресло, и только сейчас почувствовала, как же она устала. Хотелось просто свернуться клубочком в кресле у камина и смотреть на огонь. Но Эйлинн не могла уйти к себе, не узнав, что случилось. Тревога не отпускала её. Эйлинн смотрела на отражение женщин в большом бабушкином зеркале. Плачущая Дитта и утешающая её Эфина – в этом было что-то гротескное. Эйлинн перевела взгляд на открытую дверь, за ней была спальня бабушки Миэллы. Кровать уже была убрана; видимо, Дитта успела убрать спальню и принялась за гостиную, когда что-то довело её до истерики. Неужели Дитта винит себя в случившемся? Вернулась Арта с бокалом красного вина. Когда она входила в комнату, рядом с ней в зеркале промелькнуло что-то голубое, как будто край женского платья, но слишком быстро, чтобы успеть хорошо рассмотреть. Эйлинн это показалось странным: ничего голубого в этой комнате не было, на Арте было тёмно-зелёное платье и чёрный передник.

Диртан взял у Арты бокал, и сам отдал его Эфине.

– Дай ей вина. Когда она успокоится и сможет говорить, приведи её к нам, мы будем в гостиной на этом этаже. Одну её не оставляй, никого сюда не пускай. Как только она придёт в себя, она должна поговорить с нами. Поняла? На всякий случай у дверей будет стражник.

– Я поняла, нувор, – Эфина коротко кивнула, не переставая обнимать уже затихающую Дитту.

Все направились в гостиную. Диртан правильно рассудил, что наедине с Эфиной Дитта быстрее придёт в себя и разговорится; нуворы смущали её, возможно, она чувствовала себя виноватой, что утром оставила нувору Миэллу одну, хотя не пропади она, ни о какой вине не могло быть и речи: приносить воду входило в обязанности горничных.

Семья перешла в уютную маленькую гостиную на четвёртом этаже, где всего месяц назад Эйлинн слышала так заинтересовавший её разговор родителей.

Было поздно, в это время домочадцы обычно уже были в своих спальнях. Эйлинн так и собиралась сделать, но заметила, что в комнате не было книги, которую она тогда читала. Должно быть, забыла в маленькой гостиной, она читала там перед ужином. Эйлинн направилась туда. Войдя, девушка с удивлением увидела свет. На ночь слуги оставляли огонь только в спальнях, значит, в комнате ещё кто-то был. В комнату вёл узкий коридор, так было сделано, чтобы в зимнее время при открывании дверей из комнат не выходило тепло. Не дойдя до поворота, Эйлинн остановилась. Говорила мама.

– Ей не лучше, всё так же. Но она… она слишком спокойна, как будто знает, что это, знает, но не говорит. Когда я спрашиваю, она только улыбается и говорит, что это возраст… но я никогда не слышала о таком…

При этих словах рука Эйлинн дрогнула. Подсвечник ударился о стену. Смутившись, Эйлинн поспешно вошла в комнату. На диване перед камином, обнявшись, сидели родители. Эйлинн извинилась, сказала, что пришла поискать книгу.

В череде последовавших за этим несчастий Эйлинн и не вспомнила о том случайно подслушанном разговоре. Узнала ли мама, что скрывает бабушка? Эйлинн думала, что нет. Мама была растеряна случившимся и сбита с толку, не было похоже, что она знала какую-то страшную тайну.

Диртан распорядился принести вино и закуски: всем нужно было успокоиться и снять напряжение. Эйлинн не любила вино: его вкус казался ей тяжёлым. По большим праздникам она обычно выпивала примерно полбокала в дань традиции, в остальное время предпочитала горячие травяные сборы, зимой – с добавлением сушёных ягод. Особенно Эйлинн любила мяту.

На этот раз никаких отваров, конечно, не принесли. Эйлинн задумчиво жевала пирожок, прихлёбывая вино маленькими глотками, чтобы его вкус не успел надоесть. Все молчали. Мама то и дело поглядывала на отца, казалось, она хотела что-то сказать ему, возможно, она что-то вспомнила, но, видимо, она хотела сказать это наедине. Отец не замечал этого, полностью ушёл в свои мысли. Диртан периодически оглядывал комнату и собравшихся; Эйлинн было бы интересно узнать, видит ли он то же, что и она, или его цепкий взгляд заметил что-то ещё. Но сейчас узнать это она не могла.