Воля камня
Шрифт:
Гостиная была хорошо натоплена, тепло убаюкивало, постепенно Эйлинн впала в полусонное состояние. Пахло чем-то сладким и терпким. Уже находясь на самой границе сна, Эйлинн попыталась вспомнить, что могло так пахнуть: среди принесённых закусок десертов не было, вино – да, у него был терпкий запах, но другой, легче. Эйлинн вздрогнула и открыла почти уже сомкнувшиеся глаза: так пахли бабушкины духи. Её любимые терпко-сладкие духи, она пользовалась ими всегда, сколько Эйлинн её помнила. Эти духи всегда покупал для бабушки дедушка Эйнор, а после его смерти их стали дарить бабушке родители Эйлинн. Духи привозили с востока; в Нэрстане их не изготавливали: здешний климат был слишком суров для цветов, которые использовались для их изготовления. Хотя и не так суров, как климат Нурволина, самого северного государства Ойнурры, где жила сестра матери Эйлинн, её тётка Элмни.
Диртан заметил её испуг.
– Ты в порядке?
– Кажется, я заснула ненадолго. Во сне я увидела бабушку, – Эйлинн смущённо улыбнулась.
– Мы все на взводе, – кивнул он.
– Ты не почувствовал сейчас запах, какой-то сладкий?
– Наверное, вино, – неопределённо ответил он.
Эйлинн замолчала. Про запах Диртан всё равно не понял бы, подумал бы, что Эйлинн слишком себя накручивает, а сон – это то, что все понимают, все видят сны.
Тем временем, Дитта затихла на руках у Эфины. Эфина уговорила её по глотку выпить принесённое Артой вино: это помогло. Теперь она просто лежала на руках у Эфины, закрыв глаза, и лишь изредка всхлипывая. Эфина мягко попыталась разговорить её.
– Мы все переживаем, но я понимаю, что ты переживаешь больше всех, ты ведь была к нуворе Миэлле ближе остальных. Она была к тебе добра?
Новый всхлип.
– Да, нувора Миэлла была добра ко мне. Она была требовательная, но добрая, она разговаривала со мной.
– Рассказывала тебе о старых временах?
– Нет, о старом она говорить не любила. Она говорила о своих дочерях, говорила, что это хорошо, что нувора Элмни уехала так далеко, говорила о нуворе Хентосе и кагине Тэхте, говорила о своих внуках… О, Эфина, как же, как же мне её жаль, я не могу поверить, что она…
Дитта опять заплакала, на этот раз без криков.
Эфина снова стала гладить её по слегла растрепавшимся волосам.
– Мы все уверены, что нувора Миэлла найдётся… – Эфина не договорила. Дитта сжала её руку.
– Нет… – Дитта говорила через всхлипы, – нувора Миэлла… не найдётся. Она уже перешла… в следующий мир. Её дух бродит… здесь, я видела её в зеркале… сегодня… перед тем, как…
– Ты видела нувору Миэллу в зеркале, и поэтому подняла крик?
– Да… Мне было так страшно… Нувора Миэлла знала, что умрёт, она мне это говорила, но она не думала, что так… Это ужасно… не обрести посмертия… Я думала, такого не бывает, об этом рассказывают в сказках, но я думала, что в жизни… Я не могу в это поверить, мне страшно…
– Ты должна рассказать об этом нуворам, Дитта, – мягко произнесла Эфина.
– Я не знаю, Эфина… Мне так страшно…
– Дитта, они ждут. Когда ты закричала, все прибежали сюда. Все ждут, чтобы узнать, что случилось. О нуворе Миэлле так и не удалось ничего узнать, ты единственная, кто может хоть что-то сказать.
– Я попробую.
Через некоторое время стражник доложил, что Дитта готова говорить. Её пригласили в малую гостиную. Дитта вошла, всё ещё опираясь на руку Эфины. Войдя, она поклонилась нуворам, и опустила глаза.
Айхма почувствовала, что вопросы задавать лучше ей.
– Дитта, что случилось в комнате моей матери, отчего ты так кричала?
– Нувора…, – голос Дитты дрожал, – я зашла, чтобы… убрать покои нуворы Миэллы, как обычно. Я убрала спальню и стала убирать её гостиную… Я чистила щёткой ковёр, как вдруг… что-то промелькнуло… в зеркале. Я подняла глаза, и… увидела… увидела нувору Миэллу…
При этих словах Диртан сжал кулаки. Он готов был вскочить и что-то сказать, но сдержался. Дитта продолжала свой сбивчивый рассказ.
– Ты видела мою мать? – кажется, Айхма улыбнулась впервые за этот день.
– Да, нувора Айхма… Я увидела нувору Миэллу в зеркале… казалось, она смотрела на меня из зеркала… мне стало страшно… я закричала…
– И что случилось потом?
– У меня подкосились ноги… я упала на ковёр… нувора Миэлла… она повернулась ко мне спиной… Я видела в зеркале её спину… я смотрела, как она уходит… и потом… её уже не было…
По мере того, как Дитта говорила, Айхма бледнела, а её пальцы дрожали.
– О, Эйни! – Айхма закрывала рот трясущейся рукой. – Значит, это правда. Наказание…
– Ты говоришь, что видела нувору Миэллу в зеркале? Она смотрела на тебя, а затем ты видела, как она уходила? В каком направлении она шла?
– К… к двери, нувор, – Дитта пошатывалась от напряжения.
– И ты стояла прямо перед зеркалом и смотрела в него?
– Да, нувор.
Диртан повернулся к отцу.
– Бабушка в замке! Она стояла позади Дитты, а затем вышла из комнаты. От волнения у Дитты всё смешалось в голове, и она поддалась панике. Мы найдём её!
– Но мы ведь уже обыскали весь замок. Я не знаю…
– Мы обыщем его снова. Мы найдём бабушку.
Слушая этот разговор, Айхма понемногу успокаивалась. Мысли о проклятии отступали. Как же ей самой не пришло это в голову? Диртан может быть прав. Мама может быть ещё в замке. …У старых такое бывает: они забывают, где они, и что делают… Айхма вновь поднялась с дивана.
– Дитта, постарайся вспомнить. Мы не говорили сегодня утром, был такой переполох… но сейчас я подумала… Вспомни, накануне или утром до того, как… ты вышла, нувора Миэлла не говорила тебе ничего необычного или… просто что-нибудь, что тебе запомнилось… Что угодно…
Дитта вздрогнула, потупилась, и сжала обеими руками карман передника.
– Нувора…, – Дитта как будто не решалась говорить. Тем временем взгляды устремились на неё, – Утром… Нувора рано проснулась, раньше обычного… Она была… какой-то спокойной. Она сказала, что я должна кое-что сделать для неё…
– Что, Дитта?
– Она сказала… что я должна пойти и бросить в реку это, – выпалила Дитта на одном дыхании, словно боясь, что ей не хватит духу.
В руках Дитты появился кулон с купным аметистом на цепочке из белого золота. Айхма взяла его в руки. У матери она никогда такого не видела.
– А зачем, Дитта? Она сказала, зачем?
– Нет, нувора.
Дитта снова опустила глаза. Было видно, что ей нечего больше сообщить.
– Дитта, ты что-то ещё можешь нам рассказать о нуворе Миэлле? – Диртан опять взял дело в свои руки; он терпеть не мог бестолковой суеты, любил, чтобы всё было на своих местах.
– Нет, нувор, – коротко ответила Дитта, вновь потупившись. Слуги, и, особенно, служанки, побаивались молодого нувора. Большинство слуг работали в домах нуворов всю жизнь, а с возрастом их нередко сменяли их дети. Слуги любили своих хозяев, а хозяева нередко тепло относились к слугам, между ними устанавливалось определённое доверие, зачастую слуги хранили тайны своих хозяев. Для Диртана, казалось, ничего этого не существовало. Слуги для него были просто инструментами, выполнявшими свои функции; он был уважителен в обращении с ними, но держал их на расстоянии: слуги – только слуги, дела нуворов их не касаются.