Чтение онлайн

– Ну что ж, здравствуйте, господин лейтенант, – устало вздохнув, обратился к Балку генерал. – Вот и снова встретились…

Балк поднял голову и неприязненно – одними уголками губ – ухмыльнулся.

– Я буду расстрелян? – тихо, без малейшего волнения, спросил он. – Это вам не поможет. Только повредит…

Карпов приветливо, с грустинкой, улыбнулся в ответ.

– Мне, господин лейтенант, уже ничто не поможет. И не повредит, – покачал головой он. – Если бы я хотел вас расстрелять, я давно бы уже сделал это. Я вполне отдаю себе отчёт, что положение наше критическое, безнадёжное, и полный разгром оставшихся сил – дело нескольких часов, не более того. Желая остановить ненужное уже кровопролитие и разрушение города, я намерен прекратить сопротивление и сдаться.

Карпов гулко прихлопнул тяжёлой ладонью по столешнице. Шумилов и Нахабцев вздрогнули, встрепенулись и вопросительно уставились на генерала. Балк выжидающе поглядел на Карпова и пожал плечами.

– Это, наверное, благоразумно, господин генерал, – учтиво кивнул он. – Но не понимаю, при чём здесь я?

– Вы, господин Балк, являетесь в этом деле главной фигурой. Потому что сдаваться я буду вам, – поднял голову Карпов и долго, в упор, поглядел на лейтенанта.

– Мне? Почему? И на каком основании? – нервно сглотнув, пробормотал Балк.

– На очень простом основании, господин лейтенант. В самом начале нашего выступления, если помните, мы объявили о своём непризнании законов и декретов большевиков, а также следующих из них актов. В том числе и Брест-Литовского мира. Следовательно, формально мы находимся в состоянии войны с Германией. А поскольку военные действия привели к нашему поражению, мы имеем все основания сдаться вам как военному представителю этого государства, – чётко и ровно, вспомнив только что написанный тезис, проговорил Карпов.

Балк порывисто вздохнул и заёрзал на стуле.

– Разрешите… – выдавил он, достал папиросы и, нервно расчиркав спичку, закурил. – Однако, вы… Очень странно… Но почему вы сочли лучшим сдаться мне, а не…правительственным войскам? Логика, господин генерал?

– Логика самосохранения, господин лейтенант, и ничего больше, – пожал плечами Карпов, изображая искреннее удивление. – Если я сдамся красным, то это будет не сдача, а самоубийство. Причём весьма позорное и болезненное. У вас же, господин Балк, я рассчитываю встретить цивилизованное отношение и уважение к статусу военнопленных.

– О, да-да, понимаю вас, господин генерал…

– Вот, – совсем просиял Карпов, почти как добрый Дед Мороз. – Я полагаю передать всю военную власть в городе в ваши руки. Получив эти полномочия, вы по вашим каналам передаёте красным просьбу о прекращении огня. Я тоже прекращаю огонь, отвожу войска и сдаюсь вам в плен. Ну, а вы уже поступаете по усмотрению. Надеюсь на ваше милосердие, господин лейтенант. Иначе сотни жизней лягут и на мою совесть, а она, поверьте старику, и так уже слишком перегружена.

Балк заинтересованно наблюдал за скупыми движениями рук генерала и, казалось, прикидывал что-то в уме.

– Господин генерал, – заговорил он после короткой паузы. – Мне очень лестно ваше доверие и уважение к моей стране. Но разговор у нас деловой. У вас интересы. У меня тоже интересы. Это надо…прояснить. Да, у меня здесь есть… Вы сказали – каналы? Пусть будет так. Но эта связь касается прежде всего нашего военного представительства, а не красного командования. А оно может на это…очень плохо смотреть, вы понимаете? – и вскинул глаза на Карпова. В них был не вопрос, а пытливый интерес: как отреагирует собеседник. Карпов кивнул и ничего не ответил.

– Вот и позвольте спросить вас, какой мне смысл брать на себя такую рискованную…миссию? У вас говорят – в чужом пиру похмелье, не так ли? – улыбнулся Балк. – Пока я это вижу только так…

– Ну, не прибедняйтесь так уж, господин лейтенант. С вашим военным представительством они считаются даже больше, чем с приказами из Кремля, – сдавленно рассмеялся Карпов. – И, учитывая ваши заслуги, они простят вам и не такую вольность. Рискуем мы. Рискую лично я. А вы в любом случае остаётесь чистым. Связываться с вами всерьёз они не пожелают: вы неприкосновенны, и за вами Германия, осложнения с которой для них смерти подобны. Им хватит и этой гнусной истории с вашим Мирбахом, царствие ему небесное…

– О, да-да… – покивал Балк, изображая скорбь.

– Ну, вот видите… И потом, господин лейтенант, – увещевающе склонил голову Карпов. – Сколько вам лет? – и улыбнулся участливо, почти по-отечески.

– Лет? – беспокойно сверкнул глазами Балк. – Тридцать семь… Но какое отношение…

– Тридцать семь. Давно пора уже становиться обер-лейтенантом, капитаном… Обратить на себя внимание начальства, – заговорщически подмигивая, вкрадчиво продолжал Карпов. – А для этого нужны яркие поступки. Остановить без единого выстрела войну, которую целая армия, паля из пушек и неся потери, никак не может выиграть – это, скажу я вам, дорогого стоит. Такой шанс выпадает раз в жизни, и глупо будет упустить его… – прищуренные глаза Карпова добро и кротко глядели на немецкого офицера. Лейтенант впервые за беседу всерьёз задумался, потупил взгляд, опустил голову, подперев её ладонью. Даже пепел с папиросы стряхивать позабыл – так и тлела она, так и опадала, догорая. Опомнился, вздрогнул и отбросил потухший окурок. Поднял голову и взглянул на генерала. В глазах промелькнуло и погасло что-то похожее на азарт.

– Гм… Заманчиво, господин генерал… Очень, очень интересно. С вами… Как это у вас? Не заскучаешь! – усмехнулся он. – Возможно, стоит рискнуть. Ну, а если я всё-таки откажусь? Тогда что?

– Да что тогда… – горестно махнул рукой Карпов. – Мы погибнем, а вы упустите шанс стать героем. И подумайте ещё вот о чём. Красным мы не сдадимся ни в коем разе, и будем драться до последнего. Они дорушат остатки города, ворвутся, сомнут нас, наконец. И в этом кровавом балагане никто уже не сможет поручиться ни за вас, ни за вверенных вам военнопленных. Моим бойцам и офицерам нечего будет терять, господин лейтенант. Они будут озлоблены и ожесточены. И мне не хотелось бы, чтобы последнюю свою злобу они выместили на вас и ваших подопечных. Многим из них, к сожалению, хорошо известно, кто снабжал красных оперативной информацией и корректировал огонь их артиллерии. Тут я ничего уже не смогу поделать, и самое лучшее, что могу обещать вам – только то, что придётся взять вас и ваших людей в заложники и отходить, прикрываясь вами, как живым щитом. Не хочется даже думать об этом, господин лейтенант. Очень уж скверно, – со вздохом завершил Карпов.

Балк побледнел. Глаза затравленно метнулись из стороны в сторону, он рассеянно потянулся к папиросам. Достал, прикурил и надсадно закашлялся. Повлажневшие глаза остеклянели и недвижно застыли, глядя в упор на генерала. Карпов молчал и лишь легонько улыбался, будто подбадривал собеседника.

– Господин генерал, это… – прокашлявшись и покраснев, запыхтел Балк. –Это чёрт знает что. Вы безумцы. Безумцы, фанатики и самоубийцы! Но я… Я принимаю ваше предложение, господин генерал. Я согласен, – со вздохом выговорил он. Карпов хотел уже было расплыться в притворно-радушной улыбке, но Балк опередил его. Тон его окреп, построжал, зазвенел металлом.

– Я надеюсь, вы издадите письменный приказ о сложении с себя полномочий командующего, передаче власти моей комиссии и сдаче людей в плен? Всё должно быть официально, господин генерал.

– Уже готово, господин лейтенант, – пожал плечами Карпов. – Я подготовился. Но не обессудьте. Типографии у меня теперь нет…

– О, не тревожьтесь, – жёстко улыбнулся Балк. – Это моя забота. Давайте, – и, получив в руки карповский листок, развернул его и пробежал глазами. – Гм… Так-так… Очень хорошо, – раздумчиво проговорил он, сложил листок и аккуратно убрал в карман пиджака. – Значит ли это, господин генерал, что вы не вправе более вмешиваться в мою деятельность? Означает ли это мою полную независимость? Предупреждаю: никаких наблюдателей и конвоиров за своей спиной не потерплю!