Волжское затмение
Шрифт:
– Вы, дядя, кончайте чушь городить, – проворчал Антон. – Вызволим… А что там у вас с ногами – это ещё бабка надвое сказала.
И, подползя на коленях к завалу, принялся раскатывать глыбы.
– Эй, Костя! – крикнул он в сторону пролома. – Лезь, помогай, не справлюсь! Две лопаты возьми…
– Кой чёрт… – бухтел Костя, пролезая к завалу. – Да тут и крыса бока обдерёт, где человеку-то…
Вспыхнул слабый жёлтый лучик карманного фонаря.
Битый час Антон и Костя, ползая на коленях, растаскивали глыбы и обломки. Пострадавший то подшучивал над ними сквозь страшную боль, то забывался и замолкал. Приходилось отвлекаться и тормошить его.
Ноги раненого были и в самом деле придавлены плоской бетонной плитой. Сдвинуть её вручную – тем более стоя в три погибели на коленях – нечего было и думать. Ребята поддели плиту лопатами, чуть отжали, подложили обломки. Ещё отжали. Закрепили. Ещё… Трещали черенки. Мычал и извивался от боли раненый: кровь прихлынула к освобождаемым ногам, и в них, размозжённых, вспыхнул каждый потревоженный нерв.
– М-мм, изверги… Мать вашу, да скоро ж вы?!
– Терпи, дядя… Остался жив – терпи да радуйся, – мрачновато отвечал ему Костя.
– У-ух, посмотрел бы я на тебя, с-сукин сын… – ревел сквозь сжатые зубы раненый. На него не обижались. Надо ж человеку боль свою выгнать, заглушить, выкричать. А иначе – не ровён час – и сердце от неё разорваться может.
– Слышьте, ребята… – чуть переведя дух, часто дыша, проговорил вдруг он. – Вас вообще-то… Много там? Тут копнуть бы надо хорошенько, может, выжил кто… Было с десяток человек. Может, попытаетесь, а? Никак? М-мм, – взвыл он от нового приступа. – Нехорошо, братцы. Они меня тут приютили, ночлег дали, я вот жив… А они…
– Не говорите так много, ноги у вас кровят здорово… – предостерёг его Антон, с безнадёгой оглядывая завал. Будь их хоть вдесятеро больше, работы тут на целый день. И зачем? Только трупы извлечь? Тоже, конечно, надо, но уже не к спеху…
Обессилевшие, измученные Антон и Костя, вытащенные на верёвке вслед за раненым, так и повалились наземь. Губин дал им четверть часа на отдых и принялся, критически покрякивая, перевязывать пострадавшего. Даша только успела помахать рукой храбрым спасателям и побежала помогать ему. Где-то через полчаса, отдуваясь от духоты, Губин и Даша подошли к лежащим под кустом Антону и Косте.
– Подъём, ребятки. Разговорчик есть. Интересный… – и с опаской оглянулся по сторонам. Но пусто было вокруг. Зеваки и соседи разбрелись по уцелевшим подвалам. Только Михалёв бродил по развалинам и собирал какие-то деревяшки.
– Носилки делать будет, – почтительно улыбнулся доктор. – Славный человек… Хотя и своеобычный. Вот что. Этот, с раздробленными ногами, плох. Боюсь, не начался бы сепсис…
– Отрежут ему? Ноги-то? – участливо осведомился Костя.
– Придётся… Если успеют. Одну – точно. Да и вторую… Военная медицина – это, братцы мои, жестоко…
– Жалко мужика. Хороший он, по-моему…
– Всех жалко. Опасно, помереть может. А там, поди, и успеют помощь ему подать. И главное. Донесение у него. Важное, говорит. Для красного командования. Очень, говорит, ждали его там, за Которослью, а сейчас, может, и поздно уже, да всё равно нужно. Так что чем скорее – тем лучше...
– А эти двое как? Другие-то? – спросил Антон.
– Да с ними ничего, отправил я их. Люди-то туда пошли, к мосту. Ну и их подхватили, они ж ходячие. Но тяжело. Этот, с разбитой головой уж как надрывался… Там, под завалом, родные его остались, что ли… Ну и нас, конечно, в хвост и в гриву, – усмехнулся Губин.
– Ну, это как всегда… – понимающе хмыкнул Костя, медленно поднимаясь с земли и выпрямляясь. Нельзя резко. Потемнеет в глазах от слабости и истощения – и тут же обморок. Противная штука, тошнотная, долго после него в себя приходишь.
– Значит, так, ребятки. Как только Гаврилыч сделает носилки, берём этого безногого и – на тот берег. Одно плохо. Пройтись бы тут надо по квартирам и подвалам, может, остался кто. Но не успеем, чёрт побери… – горьковато покачал головой доктор.
– Почему? Успеем, – пожала плечами Даша. – Только разделиться придётся…
– Вот это мне и не нравится, – проворчал Губин. – Из-за этого все беды и бывают. Нет уж, ребята. Риск большой, а смысл…
– Да мы быстро, Сергей Саввич! – поддержал Дашу Антон. – Обежим – и к мосту, может, вас догоним ещё! Не дело – так отступать. Нехорошо…
– Да нет там никого, ясно же, – тяжело вздохнул доктор. – А те, кто, может, и есть – никуда уже не пойдут… Но вы правы. Надо это. Для совести. Чтоб хоть самим спокойным быть. Эх, мне бы тоже с вами, но надо сопровождать, – добавил он как-то виновато. – Дело, я вижу, важное, нельзя так оставить. Значит, так. Сопровождаем – Костя, Михалёв и я. Обходят окрестные дома Антон и Даша. И смотрите мне, не вздумайте геройствовать! При первых залпах – бегом к мосту! Помните, я за вас отвечаю, – погрозил им доктор кривым жёлтым пальцем.
– Сергей Саввич! Готово! – крикнул издали Михалёв. – Принимай работу!
Принимать и критиковать было некогда. Бледный, полумёртвый, впавший в беспамятство раненый был с трудом переложен на носилки.
Губин поочерёдно обнял и поцеловал в лоб сначала Дашу, потом Антона.
– С Богом… С Богом…
Махнул рукой и быстро отвернулся Костя. Кивнул добро и обнадёживающе Михалёв. Всё, мол, перемелется… Подняли носилки, качнули и медленно, тяжело понесли. Закусив губу, Антон смотрел, как гнутся и семенят доктор и Костя, как едва не толкает их носилками сзади неистощимый Михалёв. Зрелище было скорбным. Не скоро дойдут они на Закоторосльную сторону. Донесли бы живым! И сами бы уцелели – вот-вот уже обстрел…
Антон опомнился и взглянул на Дашу. Та мягко улыбнулась ему, обхватила его руку ниже плеча, щекой прижалась.
– Ну? Пошли?
– Пойдём…
Ни к чему им долгие объяснения. И слова не очень-то нужны. Взгляд, движение губ, лёгкое касание – весь этот незамысловатый и наивный язык любви оказался очень ёмким и ценным на войне. Он отсекал всё лишнее, пустое, зряшное, не позволял в трудные и опасные минуты тратить время на никчёмные разговоры. А это – жизнь. Спасённая и продлённая. Своя – и чья-то…