Воплощение Похоти 6
Шрифт:
— Одна десятая, — его голос прозвучал негромко, но в гробовой тишине шатра он был громче любого крика. Он был низким, скрипучим, а его взгляд, тяжёлый и полный немой ярости, обжёг каждого из собравшихся капитанов. Их лица были бледны, у одного — перевязана рука, у другого — опалена броня. — Одна. Десятая. Потерь, — он отчеканил каждое слово. — Не в честном бою! Не при штурме крепостных стен! Не от клинков достойных противников! От каких-то… огненных тварей! Проклятых солнечных мух! — он вздохнул и шлёпнул ладонью по столу. — Мы ещё даже не вступили в настоящее сражение, а наши ряды уже редеют, как труха! Мы даже не пробились к этому проклятому порту, который должен был стать нашей победой!
Один из капитанов, старый вояка по имени Горст, с лицом, испещрённым шрамами, неуверенно кашлянул, пытаясь вставить слово.
— Ваша светлость… мы… мы отстроим укрепления. Солдаты уже…
— Отстроим? — Камин резко выпрямился во весь свой немалый рост, и с силой ударил кулаком по карте. — У нас сгорела часть продовольствия! Потеряна половина обоза с осадными орудиями! А самое главное — подорван дух! И всё это — прежде чем мы нанесли хоть один осмысленный удар по настоящему врагу! — он отвернулся от них, его плечи слегка ссутулились под невидимой тяжестью. Шёпот, который последовал за этим, был настолько тихим и сдавленным, что его услышали лишь двое самых ближайших советников: — Дела… дела очень плохи. Хуже некуда.
В его глазах, обычно полных решимости и надменности, читалась теперь леденящая душу трезвость. Он видел, как его тщательно выстроенная, продуманная до мелочей кампания рассыпается в прах, уничтоженная не силой врага, а чередой абсурдных, непредсказуемых и унизительных неудач.
Сначала разрушенная дорога, отнявшая время и замедлившая стремительное наступление, неудача в порту, потом это хитрое, как лис, подземелье, обманувшее его разведчиков, теперь эти огненные твари, пришедшие словно из самого ада.
Казалось, сам мир, сама природа объединились, чтобы посмеяться над его амбициями.
Паладины. Прибытие Копья Света.
Именно в этот момент, когда отчаяние барона достигло своей критической массы, снаружи донёсся нарастающий, низкочастотный гул. Это был не хаотичный гам, сопровождавший пожар, и не крики раненых.
Это был ровный, ритмичный и оттого зловещий стук — мощный аккомпанемент из сотен копыт, бьющих о землю, и мерного, железного шага, от которого, казалось, содрогалась сама почва.
Один из солдат пробрался сквозь личную гвардию барона, сдёрнув с головы шлем и показав бледное лицо и глаза, полные благоговейного ужаса, доложил:
— Ваша светлость! Они… они здесь! Паладины и инквизиторы! Целая сотня!
Камин и его капитаны, отбросив все разногласия, словно по команде направились к ним навстречу. Картина, открывшаяся им на фоне дымящихся развалин их лагеря, заставила на мгновение забыть о всех бедах и потерях.
С равнины к лагерю приближалась колонна всадников. Она казалась островом порядка и чистоты в море хаоса.
Впереди, на величественных конях в доспехах белее зимнего снега, скакали инквизиторы и паладины. На их нагрудниках и щитах красовались гербы различных орденов, сверкавшие золотом и сине-голубыми эмалями — символы безжалостной чистоты. Их плащи, безупречно белые, развевались на ветру, словно знамёна самой праведности.
За ними, сохраняя безупречный строй, двигались другие всадники, чьё облачение и простота доспехов явно указывала на статус рядовых воинов. Среди сверкающей стали мелькали и фигуры в длинных одеяниях с посохами в руках — это были жрецы и маги Ордена, их лица, как и лица воинов, были скрыты капюшонами или шлемами.
Вся эта масса двигалась с пугающей, почти нечеловеческой слаженностью, словно один огромный, сверкающий и бездушный организм. Безупречность их вида болезненно контрастировала с обгорелыми, закопчёнными и измождёнными фигурами солдат барона, которые, расступаясь, смотрели на прибывших со смесью надежды и страха.
Во главе колонны, на крупном и спокойном коне, ехала женщина. Её доспех был работой гениального мастера — более лёгкий и анатомический, он подчёркивал её статус, не скрывая смертоносной мощи.
Её лицо, обрамлённое струящимися серебристыми волосами, было прекрасно и холодно, как вершина неприступной горы, покрытая вечным льдом. Но больше всего поражали её глаза — цвета холодной, закалённой стали. Они с безразличной, оценивающей точностью окидывали дымящиеся руины лагеря, казалось, совершенно не выражая ни капли сочувствия к пострадавшим.
Это была Верховная Инквизитор Элоди, живое олицетворение карающей длани Света.
Её встретили вышедшие навстречу Брат Теодор и Вротослав.
— Сестра Элоди, — склонил голову Вротослав, и в его голосе слышалось искреннее облегчение. — Благословенен ваш приход. Свет не оставляет своих детей.
— Брат Вротослав, Теодор, — её голос был чист, резок и лишён каких-либо эмоций, как удар отточенного хлыста. — Я вижу, дела идут не по плану. Где Сайлон?
— Он скрывается в городе, сестра, и, как мы полагаем, его щупальца уже проникли в каждый дом, — ответил Теодор спокойным голосом. — Но мы тут… только что пережили нападение магических тварей, и еще есть информация о подзе…
— Я вижу, что вы пережили, — Элоди перебила его, её стальной взгляд скользнул по дымящимся развалинам складов и спаленных палаток. — Но тьма не ждёт, пока слуги света придут в себя и перевяжут раны. Мы не дадим этой заразе укрепиться и пустить корни глубже. Мы заходим в город. Сейчас же.
Она не повышала голос, но её слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений. Брат Теодор, Вротослав и другие их спутники тут же поспешили к своим коням, чтобы присоединиться к братьям и сестрам.
В это же время один из инквизиторов её личной гвардии, стоявший чуть позади, по её едва заметному кивку, выступил вперёд. Он был молод, и его лицо дышало фанатичной преданностью.
Он достал свиток из белейшей, тончайшей бумаги, испещрённый золотыми рунами, которые словно светились изнутри. Развернув его, он начал читать. Его голос, мощный и мелодичный, не был криком, но он разносился по всему лагерю, заглушая последние стоны и приглушённый шум восстановительных работ.
— Свето-мэнэ-сдела-дело-отд-ха-дай-плиз…