Чтение онлайн

Образование у него — ноль классов. Несмотря на то что грамотешки у Кале-Гуляма не было никакой и сам он не должен был даже близко подходить к намани-кюренным аппаратным чиновникам, а если к кому-то и подошел, то должен был немедленно засветиться, проследить его связи в Кабуле не удалось… То ли сами афганцы этого не хотели, то ли Лысый Гулям слишком хитро замаскировался, то ли вообще был не тем, за кого себя выдавал. Словом, имелась тут некая загадочная закавыка, как считал Салим, которую требовалось расшифровать… Или же, ничего не расшифровывая, разрубить этот узел силовым способом на несколько частей.

Двумя-тремя ударами тяжелого десантного ножа.

Вскоре хаду стало известно, что Кале-Гулям собирается появиться в центральной мечети Мазари-Шарифа, где похоронен один из мусульманских пророков; из-за того, что мечеть считалась священной, было трудно спланировать там какую-либо операцию: нагрянут толпы правоверных и все сорвут, но хад все-таки спланировал операцию, вот только из нее ничего не получилось.

Кале-Гулям ушел из плотного оцепления, от снайперов, сидящих в засадах, играючи, очень легко — ну будто угорь из неловких рук, ни одного человека из своих не потерял, а сорбозы, как часто бывает в таких случаях, чуть не перестреляли друг друга.

Урок был поучительный. Сорбозские командиры почесали затылки, похмыкали неверяще: ну разве может человек быть невидимым, неосязаемым? От него должен остаться хотя бы запах, след какой-нибудь, случайный отпечаток ноги, руки, пальца, локтя… Ничего не осталось. Начали строить планы на будущее, Кале-Гуляма надо было обязательно поймать, иначе этого не поймут ни в Кабуле, ни в Москве. И самим смотреть друг другу в глаза будет стыдно, если не поймают.

Очень уж прочные связи имел этот человек среди сторонников Бабрака Кармаля, просто корни глубокие пустил — всегда узнавал об опасности заранее и исчезал, не оставляя после себя ни одного следа, даже тени своей…

Все происходило до той поры, пока Лысый Гулям не решил жениться. Присмотрел себе тринадцатилетнюю девочку из хорошей семьи, на джипе с двумя машинами охраны приехал к ее отцу, завел разговор о свадьбе.

— Да ты чего, Гулям? — опешил отец. — Она же дитя еще, ей расти да расти надо, школу окончить… Рано ей в тринадцать лет идти замуж.

Лицо у Кале-Гуляма окаменело, он вытащил из кобуры тяжелый полицейский пистолет, американский, сунул ствол несчастному отцу в рот, надавил:

— Не вздумай мне отказать, старый осел, иначе… Ты даже не представляешь, что я из тебя сделаю.

Отец понуро опустил голову. Два сына, стоявшие подле него, также опустили головы — справиться с Кале-Гулямом они не могли.

— Вот и хорошо, — проговорил Лысый Гулям довольно, спрятал пистолет в кобуру. — Тринадцать лет — самый раз для жены. В Афганистане полно двенадцатилетних жен, есть даже одиннадцатилетние. Будем готовиться к свадьбе.

И Кале-Гулям стал готовиться. Для начала обложил данью район, в котором он родился, — решил, что калым должен быть богатым, привезти его к отцу невесты надо будет на нескольких караванах красочно наряженных верблюдов.

То, что тринадцатилетняя девочка не хотела выходить за него замуж и целыми днями плакала, завернувшись в глухое покрывало в своем углу, Кале-Гуляма не интересовало совершенно. Главное было — показать району, всем людям здешним, Мазари-Шарифу и провинции, кто тут хозяин, кто имеет право повелевать народом, кто может сломать шапку небу и вознестись на самую высокую горную вершину и оттуда плюнуть на кого угодно… Разъезжал Лысый Гулям на тяжелом джипе с небольшим кузовом для пулеметчика, прикрытом стальной плитой, — в кузове всегда, в любое время дня и ночи сидел бородатый, с каменными плечами и диким лицом, пугающим детей, бабай.

На свадьбу Кале-Гуляма было приглашено две тысячи гостей, явились все, даже старики, у которых во рту не было ни одного зуба, есть они могли только воздух, а не плов или кебабы, жаренные на углях, — боялись жениха: мало ли чего он может задумать и вообще, каким способом захочет расправиться с теми, кто не примет его приглашения.

Для того чтобы на свадьбе был электрический свет, Кале-Гулям достал армейский дизель… В общем, веселился душманский предводитель несколько дней, гулял как хотел, и в высь, и в ширь, никто не трогал его — ни афганские сорбозы, ни шурави, а потом принялся за прежнее дело… Нравилось оно ему, вот ведь как, очень нравилось, что люди боятся его.

И хад — афганская безопасность, и армейские части, и шурави пытались взять его в кольцо, прихлопнуть, но Лысый Гулям был сильнее разработчиков операций, каждый раз легко ускользал, и приготовленная мышеловка оказывалась пустой.

Семья, в которой находилась девочка, ставшая женой Лысого, страдала от того, что произошло, и два брата девчонки решили отомстить своему незваному родственнику — слишком уж бесцеремонно, по-разбойничьи смял он судьбу, а с нею и жизнь юной сестры.

Для этого братья поехали в Кабул.

Из Кундуза Кривошеев вернулся усталым, с тяжелой мутной головой, которая бывает обычно после нескольких бессонных ночей, с болью, неожиданно возникшей в позвоночнике и не поддающейся лечению — совсем не реагировала на лекарства, ни на наш анальгин, ни на французский диклофенак, ее надо было брать чем-нибудь более серьезным, ведомым армейским врачам и аптечкам, которые берет с собой спецназ, когда уходит в горы. То лекарство будет посерьезнее, чем хилые таблетки от несварения желудка, насморка, головной боли и першения в горле, купленные в аптеке в Москве, на улице Горького.

На работе у Кривошеева появилась новая сотрудница, красивая девушка, перешедшая сюда на работу из Кабульского аэропорта, с именем, которое натощак можно было и не выговорить — Наджмсама… Слишком уж много в имени несостыковывающихся согласных, которые относятся друг к другу без особой симпатии, иногда эти буквы даже не желают знать соседку по напечатанной строчке, даже не желают знакомиться, хотя и состоят с ней в одном алфавите.

Увидев Наджмсаму, Салим немедленно распушил перья и стал походить на ошеломленного чужой красотой фазана. А с другой стороны, фазан — очень вкусная птица, особенно если его замариновать немного, поперчить, обработать лимонным соком, обложить душистыми местными травками и запечь на медленном огне. Надо только знать вкусы и увлечения Наджмсамы и отношение ее к фазанам.

Может быть, ее от фазанов вообще воротит, кто знает…

Салим был холост, в Ташкенте имел хорошую квартиру и, пребывая в положении завидного жениха, подбирал себе невесту. Неважно, откуда она будет — из Москвы, Ташкента или Кабула, важно, чтобы она была красивой, домовитой и преданной своему мужу.

Наджмсама мигом определила, кто из двоих вошедших в предбанник кабинета главный — ухоженный подтянутый Салим или запыленный усталый Кривошеев, и обратилась точно по адресу:

— Рафик Кривошеев, к вам приехали два человека из Мазари-Шарифа… Просятся на прием.