Чтение онлайн

На окраине кишлака также гремели выстрелы — десантники блокировали подопечных Лысого и теперь додавливали их, требовали "вскинуть руки в гору", но те не желали, сопротивлялись — понимали, что обязательно будет подробный разбор их биографий и за кое-какие делишки придется вчерашним дехканам ответить по всей строгости закона. А опыта по разговорной части у них не было совсем — в общем, стеснялись душки.

Но стесняться долго им не пришлось, десантники были напористы, убедительны, быстро уговорили правоверных, и те побросали свои автоматы, будто ненужные железки, хотя совсем недавно зарабатывали ими деньги, как землекопы своими широкими лопатами, только брызги пота летели во все стороны. А Кале-Гулям сдаваться не желал… В доме уже что-то дымилось, на крыше приплясывали, играя друг с другом, синеватые лоскуты огня.

Взять людей, засевших в доме, было непросто, для этого надо притащить сюда пару полевых пушек — слишком уж прочное сооружение возвели на этом куске земли кишлачные строители.

Банды Лысого Гуляма уже не существовало — спеклась компания, а сам он еще существовал, палил и палил. Плюс три автомата, бившие из прорезей-окон, тоже не прекращали стрельбы… Ни на мгновение.

Выходов было немного. Брать дом штурмом — это раз, ждать, когда у Лысого кончатся патроны, — два. Третьего не было. Коськов решил — надо еще немного подождать, потянуть время, потом при разборе операции в штабе получит меньше замечаний… Это важно. При всем том майор удивлялся — сколько времени идет стрельба, а эти три автомата не могут умолкнуть — ну никакого сдвига, ни один из стволов не споткнулся, не угас, все три пели свою страшную песню.

У Коськова была и другая надежда — должны подоспеть "бэтээры", он их ожидал, а бронетранспортеры с полным боекомплектом — это гарантия того, что операция будет успешно завершена. Надо только немного подождать.

При всей сложности борьбы с душманами полагаться на афганцев, с доброжелательными улыбками встречавших во властных коридорах советских мушаверов, никак нельзя: они продают своих друзей-шурави на каждом шагу, в каждом углу, — при этом часто заглядывают к себе в карман, считают, сколько там банкнот прибавилось после очередного предательства.

Не все афганцы, Конечно, предатели, много людей стойких, серьезных, умных, готовых драться за свою счастливую страну, за свет над ее землей, но иногда Кривошеев отмечал с горьким чувством: а предателей-то становится все больше, словно бы они рождаются, вылупляясь из каких-то куколок, вылезают из сопревших оберток и становятся в ряды радетелей неведомо кого… Кто больше денег даст, на той стороне они и окажутся.

У Кривошеева в Кабуле появился добрый приятель, хороший поэт Дастагир Пандшери, входивший в верхушку партии. Так, Пандшери рассказал однажды, что сорбозы — простые афганцы, воюющие на стороне существующей власти, часто берут в плен душманов, которых надо бы немедленно ставить к стенке, в лучшем случае — сажать в кутузку на время, пока будет напечатан и подписан приговор, но в хаде их определяют в теплую камеру с телевизором, а через несколько дней выпускают на свободу.

Выпускают, естественно, за деньги.

К самому Пандшери как-то пришел дехканин, земляк из его деревни, попросил помочь. Родственник его попал в беду — в хад. Поймали его в какой-то горной банде с автоматом в руках, но бить и пытать не стали, лишь спросили, богатый ли он человек? Мысли у него, конечно, были невеселые, и он, понимая, что из ямы, хотя и теплой, надо выбираться, обратился к своему родичу. А родич — к Пандшери.

Пандшери лишь удрученно покачал головой… "Вряд ли смогу выручить, — сказал он, — бандит есть бандит, он должен обязательно понести наказание". Разговор на этом закончился.

Дехканин в ответ засмеялся и заявил, что в таком разе его родственника освободят деньги. Действительно, через неделю выпущенный из хада душман ел плов с козлиной у себя на дворе и попивал слабенькое пойло, не способное опьянить даже ворону. Собирался купить новый автомат и делился с соседями творческими планами на будущее. Вот такие вот сладкие коврижки кушает ныне афганское общество.

Все происходит на виду у всех, все всё засекают, но никому ничего не говорят, словно бы так и надо, только вот душмана этого, имевшего в родственниках мягкую участливую душу, перевербовали, он теперь хадовским разведчиком будет и пойдет пешком в Пакистан, чтобы глянуть, чего там происходит в подготовительных душманских лагерях.

Либо того серьезнее — теперь в качестве платного шпиона станет пересылать в Кабул карты, чертежи, донесения. Лицо Дастагира Пандшери, хорошего поэта и вообще славного мужика, с которым можно даже пару стопок выпить, несмотря на запреты религии, исказилось, поехало в сторону, но очень скоро он взял себя в руки, повеселел… Хотя, конечно же, проку от такого разведчика будет не больше, чем от козла, отправленного в командировку на грядку редиски…

Тем временем десантники сумели форсировать в неприметном месте дувал, проникнуть во двор и очень скоро ликвидировали одного автоматчика, а затем и второго. Сделали это так неприметно, что сподвижники Лысого Гуляма даже не засекли, как те поплыли в мир иной, в мусульманские небеса.

Оставшийся в одиночестве ствол "калашникова" поперхнулся, словно бы в магазине закончились патроны, затем, одолевая самого себя, кашлянул несколько раз обреченно, выталкивая что-то из ствола, и затих, будто какая-то нужная железка отвалилась от него; десантники тут же поднялись и рванулись в плоский, но очень большой дом. Кривошеев засек, как вместе с ними в дом кинулся брат несчастной жены Лысого Мухаммед, хотел было крикнуть, чтобы тот не совался на линию огня, но не успел — Мухаммед уже исчез в доме.

Разом сделалось тихо. В ушах будто бы возник и тут же начал стремительно слабеть, сходя на нет неприятный свиристящий звон.

В одной из комнат были обнаружены тела двух убитых моджахедов, сам же Лысый Гулям куда-то исчез — ну словно бы сквозь землю унесся в неизвестность. Испарился, что ли?

Куда исчез — непонятно. Дом оказался пустым, никого в нем больше не было, тусклое, не способное разгореться пламя потихоньку пофыркивало наверху, то делалось совсем слабым, ничтожным, то, напротив, цеплялось за какую-нибудь деревяшку и чуть-чуть набирало силу, но очень скоро угасало. Был найден труп и третьего душмана… Больше ничего.

Майор Коськов нашел Кривошеева, козырнул — все-таки тот представлял высшую политическую власть, которой военные подчинялись.

— Лев Геннадьевич, Лысый Гулям исчез.

— Этого не может быть, он здесь, абсолютно точно — здесь… Надо искать.

— Есть искать! Сейчас попробуем ковырнуть дом поглубже.

Кале-Гуляма обнаружили через тридцать минут в подсобном помещении, похожем на сарай, "предводитель моджахедов", посеревший от неожиданного свадебного подарка, преподнесенного ему шурави, держал в руках два пистолета… Но выстрелить сумел только из одного, и только один раз.

Скрутили его в полсекунды, под глазом нарисовали фонарь, чтобы было чем светить в темноте одиночной камеры, отвесили пару оплеух по шее, да еще добавили ногой по заднице, чтобы лежал на полу и не рыпался — в общем, не повезло Лысому Гуляму. На вертолете Ми-8, прибывшем с Баграмского аэродрома, его отправили в Кабул.

Десантники же остались в кишлаке разбираться с обстановкой: половину застрявших там душманов отправили в небесные чертоги, вторую половину скрутили, чтобы потом поговорить с ними по душам.