Вопреки
Шрифт:
Настя уже немного пришла в себя после первой прогулки по меблированным комнатам. Побывала во всех и была поражена, насколько уютным получилось «гнёздышко», которое из-за его размеров можно было назвать «гнездищем».
«Я тоже хочу, но только в том случае, если ты на самом деле тот Стас, которого я вижу перед собой», — подумала Настя, но промолчала.
Прошедший месяц был больше похож на медовый месяц молодожёнов, чем на вынужденное пребывание по принуждению. Они много ездили по побережью, некоторое время провели в Красной поляне, отдыхали в палатках у горных рек, катались по морю на яхте. Но искупаться далеко от берега, глядя, с каким задором это делал Стас, она не решилась — море ещё было холодным.
Однажды, заставив потеплее одеться, он затащил её на смотровую площадку, которую уже около десятка лет почти не посещали туристы из-за случившегося там горного обвала. Сама лестница на неё была в нормальном состоянии, лишь в двух местах она оказалась заваленной камнями, землёй и поваленными деревьями. Сначала они отдохнули на поляне, которую Стас назвал «средней». Пусть и не в очень хорошем виде, но там сохранились столики и скамейки для отдыха.
А потом, поднявшись выше, она с восхищением смотрела на открывшийся вид Главного хребта Кавказа. А Стас стоял так же сзади, крепко её обняв.
— Чтобы тебя не унесло ветром от меня, — произнёс тогда он. — Иначе некому будет жить в нашем гнёздышке.
— Найдёшь себе другую.
— Нет. Спрыгну вслед за тобой…
— А я вслед за тобой прыгать не буду, — вырвались слова, о которых она тут же пожалела.
— И не надо. Живи. А я вновь буду ждать… где-то там.
— Ты сейчас о чём? — спросила Настя, хотя уже знала, какой был бы ответ, если бы она открыла ему свои знания о возможных их прошлых жизнях.
Но Стас промолчал, а она вспомнила, как два дня назад вписала в тетрадку несколько строк о новом сне. И там она была Катей, а Стас — Костей.
' — Отдай мне ту подвеску, на моей щербинка.
— Мне не жалко, бери, — протянул мне птицу в тонком ободке синеглазый мальчишка.
— Ой, Костя, смотри! И на твоей тоже щербинка. Они совсем одинаковые!
— Катьк, какая нравится, ту и забирай.
— А давай вслепую выберу!
— Как это?
— Ты за спиной зажми их в кулаки, а я потом выберу, из какого взять.
Улыбаясь, он немного подержал руки за спиной, а затем вытянул их перед собой. Я некоторое время сомневалась, потом ударила пальцами по его левой руке. Он раскрыл кулак, но ладонь оказалась пустой.
— Ты меня обманул!
— Не обманул, а разыграл!
— Обманул и нагло улыбаешься!
— Не нагло, — ещё шире улыбнулся Костя, — это у меня губы такие.
Раскрыл вторую ладонь, где сверкнули золотом на солнце обе подвески.
— Всё, Костька, я беру с цепочкой.
— Бери. Мне кожаный шнурок больше нравится.'
* * *
Почему-то с той площадки уходить совсем не хотелось. У кустов они нашли скамейку и долго сидели там в полуобнимку. Сидели молча, наблюдая за движением белых облаков в небе и их теней по горам. А вокруг только-только выбились листья из почек. И ещё пахло весной, в отличие от побережья.
Идиллию нарушили охранники, встревоженные долгим отсутствием своих подопечных.
Дважды Стас уезжал по вызову отца. И с каждым разом он возвращался из поездки всё более настороженным и даже мрачным. Хотя довольно быстро становился прежним гостеприимным Стасом.
* * *
И вот опять они с высоты смотрели на горы, город и море. И вновь Стас обнимал её сзади.
— А почему ты хочешь, чтобы нашим домом был пентхаус? — нарушила молчание Настя. — Тебе разонравился твой коттедж в стиле хай-тек?
Она обернулась и успела заметить пробежавшую по лицу Стаса тень.
Боли? Тревоги? Сожаления?
— Да. Разонравился, — хмуро ответил он и тут же встрепенулся: — Всё! Обход новых владений закончен. Пойдём в обеденный зал. Пора ужинать.
Они сели напротив друг друга за овальный стол, уже кем-то сервированный. Стас взял в руки столовые приборы, а затем отложил в сторону.
— Через несколько часов начнётся отсчёт месяца совместного пребывания. Месяца, который решит нашу с тобой судьбу. До его начала я предлагаю заново познакомиться. Начнём с чистого листа?
— Как это?
— Я Станислав Эрастович Ларский. Сын крупного бизнесмена.
Настя усмехнулась.
— Я Анастасия Владимировна Лазарева. Дочь некрупного бизнесмена.
— Сразу признаюсь, что я самолюбив, не терплю в свой адрес насмешек, лжи, да и любых выпадов, как моральных, так и физических. Вырос в жёстких условиях. Единственный человек, которому я всем обязан — мой отец. Единственный человек, которому мне сложно перечить в силу разных причин — мой отец.
— А я выросла в относительной свободе, без родительского притеснения. Со мной и с моим мнением считались в семье. Но если отец встанет на моей дороге, которую я выберу, то обойду его.
— Я привык делать всё, что хочу. Мнение посторонних меня не особо интересует.
— Я тоже в основном делаю то, что хочу, не считаясь с мнением окружающих, но стараюсь не затрагивать их жизненное пространство.
— Я повторю, что не считаюсь с мнением посторонних. Но с мнением и желанием любимой женщины я обязательно буду считаться.
— Наше знакомство плавно переходит в клятву верности?
— Немного неправильно, Анастасия Владимировна. Пока это обещание, что Станислав Ларский будет работать над собой и постарается избежать прежних ошибок. Но…
Стас встал и, подойдя к Насте и опустившись на корточки, серьёзно посмотрел ей в глаза.
— Я тебя очень прошу, Настя. Прошу меня понять… Даже не знаю, как тебе это сказать. Я… я сейчас под жёстким прессом. С одной стороны я обязан семье. С другой — ты. И я не знаю, как мне разорваться.
— Ты о Марианне? В этом случае я тебя совершенно не понимаю. Неужели желание отца откусить кусок пожирнее для тебя важнее собственной жизни?
— Всё не так просто, Настя. Всё не так просто…