Чтение онлайн

– Мой товарищ, - нашелся юноша, - не любит лишних хлопот.

Мужчина только хмыкнул на это пояснение.

– В таком случае скажу вам, - он подробно объяснил, в какой пропорции нужно разводить оставленные порошки и как их принимать.
– Я навещу вас на третий день, но если почувствуете себя хуже, то посылайте кого-нибудь из этих ленивых остолопов ко мне немедленно. Ясно?

– Да, спасибо, - Равиль жмурился, ощущая неодолимое желание зарыться в подушки еще глубже, чтобы спрятаться от режущего глаза света.

– И на будущее. Молодость, конечно, способна пересилить многое, но с такой организацией, вам необходимо больше отдыхать и хотя бы стараться соблюдать покой. Вы хорошо спите?
– задал врачеватель неожиданный вопрос.

– Настолько, что не могу проснуться!
– фыркнул юноша, тут же нарвавшись на резкую отповедь.

– Ничего смешного! Я принесу попозже нужное средство, оно по крайней мере снимет головные боли.

Равиль прикусил губу, опустив взгляд, пока господин Джеронимо продолжал свою лекцию о здоровом образе жизни.

– Питаться регулярно и обильно, но не злоупотребляя излишествами и вином. Залог здоровья - умеренность!
– завершил свою речь лекарь, припечатав.
– В альковных баталиях тем более, и я бы сказал, в особенности, ежели они противны природе твоего пола.

Это было уж слишком! Улыбка юноши, и без того вымученная, застыла. Откинув голову, отчего комната немного качнулась, он в самых вежливых фразах поблагодарил синьора Джеронимо за визит и советы, пообещав, что будет неуклонно им следовать. Откланивавшийся врачеватель лишь усмехнулся в ответ: кто знает, возможно признавая справедливым намек на бесцеремонность, а может быть, его позабавила вспышка неуместной стыдливости, - как бы там ни было, все это прошло мимо помутненного болезнью сознания. Равиль уже с трудом удерживал нить разговора, а представлять, что подумал о нем почтенный доктор медицины - вовсе было противно... Тоска, горечь и стыд накрыли его с новой силой, но от них ему никто лекарства прописать не мог.

***

Равиль ненавидел болеть, чем дальше, тем больше ненавидел собственную слабость, особенно такую - когда даже встать получается раз от разу. Точнее боялся: в его прошлой жизни она могла запросто обернуться смертным приговором, - неважно в богатом серале ли, чтобы не возиться лишний раз с прискучившей игрушкой, либо в портовом борделе.

Вряд ли когда-нибудь он сможет совсем стереть из памяти как приходилось вначале ползти до общего на всех ведра с водой, долго собирать силы, чтобы только подняться и попытаться напиться, опасаясь, что тебя в любой момент могут оттолкнуть, потому что проторчал там уже битый час, мешая другим, а уверенности, что хватит сил на новую попытку - нет. И так же ползком добираться до отхожей, чтобы не наделать под себя, - не из брезгливости даже, а потому что убирать за тобой тоже никто не будет, и еще вернее, уберут вместе с тобой. И караваны, когда страшно упасть, или трюм, где страшно заснуть слишком глубоко, чтобы не приняли за мертвого или просто заразного... В бараках, у агентов, на рынке - боль и слабость значат, что теряешь даже призрачный шанс, один на тысячу, что повезет, что не отбракуют, что удастся вырвать какую-нибудь поблажку или милость.

И хотя все это юноша надежно оставил далеко позади, в нынешней жизни болезнь ничего хорошего тоже не несла. Она по-прежнему означала, что необходимо преодолевать еще и эту напасть, помимо основных забот, и как не горько было признавать подобное, но независимо от того, с кем и где бы не был Равиль, - реальностью оставалось то обстоятельство, что, по правде, всем оказывалось глубоко наплевать плохо ему или нет.

В таком вопросе трудно испытывать иллюзии, когда не докричишься, чтобы попросить воды, не говоря уж о том, чтобы кто-то готовил микстуры, утирал пот со лба или позаботился о чистой рубашке. Что ж, люди обычно не любят, если на них сваливается лишняя морока, и даже жалость имеет свои границы. По видимому, люди Ксавьера были менее подвержены идеям христианского милосердия и взаимопомощи, чем слуги в доме Грие, а может, сказывалось отсутствие хозяйского догляда.

Ксавьер где-то пропадал, за что Равиль молча, но вполне искренне благодарил бога: по крайней мере, у него есть время отлежаться и немного придти в норму. Как всегда, в минуты слабости хотелось, чтобы кто-нибудь посидел рядом, погладил по головке и подержал за руку... Ведь бывает же так у кого-то! Но от Таша ничего подобного ждать не приходилось, а чтобы сносить придирки и претензии, либо снова устраивать разбирательства - юноша был не в том состоянии.

Интересно, - мелькнула вялая мысль, - а если никого не звать, когда о нем вспомнили бы? Когда почуяли бы трупную вонь?

О, нет! Не стоит думать о людях слишком дурно! Разумеется, забеспокоились бы и раньше, - когда выяснилось бы, что что-то срочное не сделано. Первым, что он услышал от объявившегося наконец любовника, стало презрительное замечание:

– Верно говорят, что у таких как ты полно бабских придурей, - мужчина раздевался, не глядя сбрасывая одежду на кровать, - чуть хвост прижали - уже в постели и при смерти! Я не собираюсь и сольдо платить этому шарлатану!

– Синьор Джеронимо уважаемый человек и великолепный врач, - сухо заметил Равиль.

К этому времени он поправился настолько, что встречал любовника на ногах, лишь кутаясь в плотный теплый халат.

– Не думаю, что тебе придется по вкусу слава необязательного человека, который не платит по счетам.

Стоявший к нему спиной Ксавьр замер, а потом медленно развернулся, смерив юношу тяжелым взглядом прищуренных глаз.

– Малыш, ты часом ничего не забыл?
– нехорошо протянул он.

– Вполне возможно!
– отмалчиваться и на этот раз у Равиля не получилось бы при всем желании, но его и не было.
– Мы довольно давно не виделись!

Он знал, что Таш возвращался домой и раньше, но потом уходил снова, даже не заглянув к нему.

Впрочем, к чему жаловаться, Ожье поступал так же! Кто знает, может быть Ксавьер, в трудах и заботах, ежедневно справлялся о его здоровье... Хотя кого он обманывает, если бы это было так, слуги наверняка проявили бы куда больше рвения, ведь они всегда чувствуют настроение хозяина, выучив его характер. Не говоря уже о кое-чем другом!

– Если бы ты потрудился хотя бы спросить обо мне, не говоря о том, чтобы зайти, то легко убедился бы, что я не притворяюсь!
– губы кривились сами собой, как будто желчь разлилась во рту.
– Но ты был слишком занят для этого в чужой постели!

Если Равиль ожидал, что Ксавьер смутится или вспылит из-за выдавшего его засоса, багровевшего в распущенном вороте на шее, то ошибся. Мужчина превосходно вышел из неловкого положения, и жестокая пощечина обожгла щеку юноши, заставив пошатнутся.

Ошеломленный внезапным ударом, Равиль удержался на ногах лишь потому, что опирался плечом о стену, и вскрикнул не столько от боли, сколько от потрясения.

– Что ты творишь?!
– юноша резко выпрямился.

Мужчина не выглядел испуганным своим поступком или разъяренным до исступления, - было ясно, что он прекрасно отдает себе отчет в том, что сделал. В груди потянуло противным холодком...

– То, что ты заслуживаешь!
– он не ошибся в предчувствии, и вторая пощечина все же бросила его на колени.

– Прекрати! Что это значит?!

Страха все еще нет: бояться нельзя в любом случае, страх - как запах крови для спущенной своры...

– Это значит, - жестко процедил Ксавьер, - что ты, малыш, заигрался!

Сжав горло неловко поднимавшегося юноши, он вздернул его вверх, без труда отводя руки и пресекая судорожные попытки отбиться, прижал к стене, удерживая тонкие запястья над головой. Недоумение в распахнутых глазах лисенка вызвали уже настоящую злобу и растравили еще пуще.