Чтение онлайн

Когда после бесконечно долгой тишины, Лейб вошел следом, его жена даже не подняла головы, так и оставшись сидеть на полу, куда опустилась потому что просто подкосились ноги при виде пустой комнаты. В груди тупо ныло от понимания, что мог услышать и подумать мальчик, он и так чувствовал себя неловко...

– Хедва... Хедва! Опомнись... Ты готова цепляться за цыганские гадания на рынке!
– Лейб попробовал зайти с другой стороны.
– Посмотри правде в глаза! Если это - сын твоего брата, может и имя его скажешь?!

– Равиль...
– отозвалась женщина, не шевельнувшись, - Дан и Лея были бы старше.

– Хедва!
– он говорил что-то еще. Убеждал, и его аргументам обычно верили, но его жена по-прежнему сидела на полу, раскачиваясь с заломленными руками.

– Лейб, как умер мой брат?
– раздался неожиданный вопрос.

– Они все умерли! Алон, Левана, Бина, и Иафет, Хана...
– вдруг мужчина опомнился и ужаснулся.
– Что ты надумала, женщина?!

Хедва подняла голову, но смотрела куда-то мимо него:

– Человек, который может прогнать ребенка от порога родного дома, - она тяжело поднялась, - способен на все... Из-за тебя Бог не дал нам детей! Чего ты трясешься? Что он нас объест? Или думаешь, что сможешь забрать свои деньги с собой в могилу? Или просто мстишь сейчас и ему за то, что Хана не пошла за тебя, когда ты сватался к ней? Думал, я не знала...

Женщина неотвратимо наступала на мужа, и приблизившись вплотную, с силой ткнула в грудь:

– А теперь послушай меня, Лейб, - Ты пойдешь к мужчине, с которым его встречал, и приведешь Равиля обратно в его родной дом! Иначе это сделаю я сама, даже если мне понадобится перевернуть всю Венецию!

***

– Молодой человек, я не ваши святые и не подаю милостыни!
– своим унылым постным лицом ростовщик был похож скорее на ощипанную монастырскую ворону: сравнение более чем неуместное и нелепое!

– То есть?
– хладнокровно поинтересовался Равиль, хотя дополнительных объяснений ему не требовалось.

Он принес не фамильные бриллианты, а всего лишь нательный крест. Цепочка была тонкой, изящной, но вполне обычной работы, и вместе с самой подвеской потянула бы золотом монеты на две, не больше. Однако и этих монет у него не было, а обед у радушной Хедвы Бенцони, - он же завтрак и предыдущий ужин, обед и завтрак, - уже давно слезно попрощался со вновь затосковавшим желудком, канув в небытие.

Кроме того, помимо первоочередной задачи не протянуть с голодухи ноги, нужно было в принципе как-то выгребать из трясины, в которую он угодил. Решение находилось только одно - пробираться обратно в Тулузу, где его лицо по крайней мере примелькалось среди торгового люда без шлейфа любовника, и тем более продажного - кто-то его отметил, как мэтр Кер, кому-то и в ножки не погнушался бы пасть, а там видно было бы...

Но Тулуза - не соседняя деревня, до заката налегке не добежишь. Поэтому, эти две монетки, которые можно было разменять на полезную мелочевку - оказывались в самом деле вопросом жизни и смерти.

И именно потому, с ним можно было не церемониться: уж кому, как не ростовщику это чуять! В конце концов, сторговать удалось ровно столько, насколько Равиль и рассчитывал вначале, безо всяких радужных надежд на людское благородство. То есть удручающе мало.

Выбор тоже был не велик: либо прибиться к кому-нибудь хоть для черной работы, либо тем же подсобным попробовать пристать к кому-то в порту, и по вполне понятным причинам Равиль выбрал первое, хотя с трудом представлял, как это выполнить. Не стоять же дозорным у ворот, спрашивая каждого выходящего из города... Спустя еще один бесплодный день поисков, идея уже не казалась настолько безумной: вдруг какому-нибудь синьору приспичит, скажем, в Милан - и повезет обратить на себя внимание...

Милан уже ближе к "земле обетованной", а может удастся зарекомендовать себя и вопрос возвращения в Тулузу потеряет свою остроту. К тому же, должен же кому-нибудь пригодиться скромный молодой человек со знанием языков, письма и арифметики, и приличными манерами без простонародных примесей!
– измотанный после очередного круга по городу Равиль пытался хоть как-то ободрить себя, отстраненно наблюдая за кабацкой дракой.

Он уже цеплялся за слухи и сплетни, наобум ходил по домам, где теоретически могла бы найтись работа, даже в кафедральном соборе спрашивал - помощи, не милостыни. Осталось только сходить в синагогу и предъявить доказательство своей принадлежности к еврейскому народу! Может, еще раз накормят...

И в первый момент Равиль даже не понял что происходит.

Короткий кивок, ухмылка стражника:

– Лис?

– Что?
– только и успел переспросить юноша.

И вот уже в "блошницу" волокут именно его, а не подвыпивших забияк-смутьянов из местного сброда.

Равиль не пытался кричать - звать на помощь все равно некого, не пытался доказывать - ни тугого кошелька, ни солидного имени у него в распоряжении не было, не пытался возмущаться - подобный тип служак везде одинаков и он рисковал получить взамен только лишние синяки да сломанные ребра в зависимости от настроения конвоиров. Вбитые в кровь инстинкты снова сработали сами по себе, и юноша затих и затаился до поры, пока ситуация не прояснится и он не сможет найти выход. Все же, вряд ли венецианским стражам закона настолько нечего делать, что они хватают людей с улицы лишь бы поразвлечься и засудить кого-нибудь!

Он оказался прав, и первая странность обнаружилась сразу же. Равиль не был в подробностях знаком с бытом подобных заведений, но обоснованно сомневался, что каждому жулику в каталажке предоставляют отдельную камеру, как какому-нибудь опальному барону!

Собственно камера представляла собой закуток, в котором с трудом можно было вытянуть ноги, с решеткой вместо одной стены, холодная и сырая с деловито шуршавшими в соломе крысами. Равиля передергивало всем телом от шороха и писка, - он надеялся, что больше никогда не придется свести с этими неразлучными спутниками людского быта настолько тесного знакомства!

Никогда не говори никогда. Рыжая горбунья оглядела своего забившегося в угол сокамерника с философским пренебрежением ко всяческим условностям мира и скрылась, видимо сочтя, что ничего стоящего с него не возьмешь. Действительно нечего. Юноша невесело усмехнулся: от мысли, что его тощий кошелек оказался у стражников, тянуло повеситься на этой же решетке... Или хотя бы расплакаться.

– Лис, подъем!

Равиль сам не заметил, как ему удалось задремать под утро, привалившись к заплесневелой стене. Затекшие мышцы слушались плохо, поэтому он тут же схлопотал пинка и был выволочен из камеры без всяких церемоний. Однако возмущаться совсем не тянуло - зубы были еще дороги, и юноша только понадеялся, что сейчас все объяснится.

Дорогу по коридорам и лестницам он не запомнил, да и незачем было. Равиль все еще надеялся, что это какое-то недоразумение - даже не из-за того, что на самом деле ни в чем не виноват, а потому что он никто, и интереса к нему быть не может. Скучающая физиономия представителя правосудия его даже обнадежила, а вот присутствие коллеги памятного Черного Ги - не очень.

– ... подожди, это не займет много времени, - дознаватель мило беседовал о чьих-то крестинах или именинах, и очевидно, пребывал в прекрасном расположении духа. Равилю достался только вопрос через плечо.
– Павел, по прозванью Лис не установленного происхождения?