Чтение онлайн

Силовое принуждение становится всё более и более зависимым не столько от военных, сколько от невоенных средств, предусмотренных всем диапазоном инструментов ГВ. Стратегия ГВ исходит из тенденции снижения влияния военной силы во всём наборе мер, сил и средств принуждения и противодействия.

При этом политика «силового принуждения», рассчитанная на долгосрочное стратегическое соперничество, по словам бывшего министра обороны США Джима Меттиса, «требует монолитной интеграции многих элементов государственной мощи — дипломатии, информации, экономики, финансов, разведки, правового обеспечения и военной мощи»[169]. Происходит принципиальная трансформация военной стратегии в целом за счет ее перенацеливания на решение задач сдерживания или поражения долгосрочных стратегических конкурентов в отличие от задач противоборства с региональными противниками, которые были в центре внимания предыдущих стратегий.

Наряду с монолитностью политики силового принуждения, предполагающей системное сочетание всех инструментов насилия, предусматривается возможность эскалации / деэскалации политики «силового принуждения» и ее сочетаемость и взаимосвязь с развитием экономики и промышленности США. Важное место отводится созданию и укреплению НАТО и дестабилизации остальных субъектов военно-политической обстановки в мире, не входящих в альянс и в число партнеров.

В международных отношениях принуждение как форма насилия выступает в различных формах. Во-первых, все чаще принуждение используется в форме косвенного (скрытого) насилия, которое не предполагает непосредственного использования силы в процессе конкуренции (различные формы информационно-психологического давления, политическое вмешательство, вплоть до организации цветной революции и государственного переворота, экономическая блокада, кибероперации). Подобная форма принуждения заключает в себе лишь угрозу применения силы (политическое давление, дипломатический ультиматум). По своему предметному содержанию и объекту направленности насилие можно подразделить на политическое, военное, экономическое, духовное (идеологическое), административное (судебно-законодательное). Во-вторых, принуждение может использоваться в виде прямого насилия, которое выражается в непосредственном применении силы, т. е. в ходе войны.

Таким образом, в дополнение к способам традиционного стратегического ядерного и стратегического неядерного сдерживания в арсенале политики безопасности современных центров силы получает развитие так называемое «принуждение» (coercion). Принуждение (или политическое насилие) — это насилие, применяемое государственными либо негосударственными акторами с целью достижения определенных политических мотивов. Это физическое принуждение, используемое как средство навязывания воли субъекта с целью овладения властью, прежде всего государственной, ее использования, распределения, защиты за счет комплекса односторонних принудительных мер в отношении суверенных государств, который призван воспрепятствовать реализации народами этих стран своих экономических, социальных и культурных прав[170]. Сочетание стратегий сдерживания и принуждения предоставляет возможность гибкой эскалации / деэскалации насилия.

Сдерживание и принуждение представляют собой совокупность мероприятий, в результате реализации которых с использования широкого спектра мер давления от другой стороны добиваются совершения необходимых действий или отказа от своих намерений.

В стратегии ГВ как нового вида межгосударственного противоборства принуждение рассматривается как активная, наступательная доктрина, рассчитанная на длительный период применения ГУ, включающих меры политического и военного давления, экономические санкции, идеологические подрывные мероприятия. Конечная цель принуждения — заставить объект решить, что уступчивость — лучший способ действия, чем игнорирование требований принуждающего. Принуждение предполагает активное политическое и военное поведение принуждающего, нацеленное на переубеждение оппонента изменить статус-кво под угрозой применения силы или наращивания масштабов военно-силового воздействия, экономических санкций, кибератак, угроз из космоса, информационного давления.

Таким образом, если сдерживание призвано не допустить совершения противником нежелательных действий под угрозой применения против него военной силы, то принуждение имеет целью заставить объект подчинить свое поведение требованиям принуждающего, например, отказаться от реализации определенных экономических проектов, снизить уровень военной активности, остановить вторжение, уйти со спорной территории, в конечном итоге лишить противника возможности выбирать курс действий.

Эффект принуждения измеряется тем, насколько быстро удастся сломить противника и подчинить его своей воле. Следует иметь в виду, что уступка угрозе принуждения является более видимой и очевидной, поэтому уступающая сторона должна заранее подготовить объяснение сделанных уступок. Сочетание указанных и некоторых других факторов обеспечивает значимую роль принуждения в спектре стратегий обеспечения интересов государств и их коалиций.

7.3. ДОКТРИНА СДЕРЖИВАНИЯ ПОСРЕДСТВОМ ОТРИЦАНИЯ

В течение первого десятилетия после окончания холодной войны среди оборонных и политических кругов США доктрине ядерного сдерживания уделялось сравнительно мало внимания.

Однако мюнхенская речь президента России В.В. Путина в феврале 2007 г. напомнила нашим западным оппонентам, что «для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна», а также, что «Россия — страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня».

Обнаружив, что Россия выходит из безвременья 1990-х й формирует новый мощный центр силы, политики и дипломаты США и стран НАТО принялись изобретать мифы о якобы возрождающейся «агрессивной» России, которую необходимо сдерживать и контролировать.

Дальнейшее развитие событий показало, что в обозримом будущем проблема сдерживания выходит на центральное место во внешней политике великих держав. Вашингтон к такому курсу подталкивает необходимость консолидации союзников против усиливающейся России и ведущейся ударными темпами модернизация в Китае, продолжающаяся деятельность Ирана по обогащению урана, сохраняющееся участие американцев в военных конфликтах, что создает нагрузку на ВС. В этих условиях стратегии сдерживания противников превращаются в заметный компонент американской национальной и международной безопасности во все более многополярном мире.

По оценкам США, решающий фактор в развитии такой тенденции обусловлен наращиванием Москвой и Пекином военной мощи. Рост этот оказался более значительным, чем прогнозировали американские стратеги, что бросает вызов традиционным американским методам сдерживания путем наказания. В США исходят из того, что снижению эффективности этого вида сдерживания в ближайшие годы будут способствовать следующие факторы.

Во-первых, это огромное количество конкурентов, которых США должны сдерживать. Вместо того чтобы вести борьбу с одним крупным идеологическим противником, каким являлся СССР, Соединенные Штаты должны одновременно бороться с несколькими могущественными соперниками, двое из которых (Россия и Китай) обладают внушительными ядерными арсеналами, располагают значительными обычными ВС, а КНР быстро набирает относительную экономическую и политическую мощь. Это снижает общее военное превосходство США и ставит под сомнение существенную часть ресурсов американского расширенного сдерживания.

Во-вторых, противники США быстрыми темпами наращивают военную мощь, совершенствуют вооружения, в том числе ракеты большой дальности, малозаметность, разрабатывают истребители нового поколения, средства радиоэлектронного подавления и гиперзвуковые системы поражения. Хотя появление подобных средств у противников Америки практически не влияет на ядерное сдерживание США, эти изменения в целом подрывают эффективность сдерживания путем наказания, уменьшая уверенность в том, что США смогут справиться с эскалацией и успешно сделать неприемлемой цену возможных актов агрессии.

В-третьих, что наиболее важно, соперники Америки якобы разрабатывают тактику уклонения от ответного сдерживания, рассчитанную на то, чтобы в ограниченной войне избежать приведения в действие пусковых механизмов расширенного сдерживания.

По оценкам американских специалистов, для России такая ограниченная война может быть связана с вторжением на суше, а для Китая — это ползучая милитаризация морских зон. Оба метода действуют ниже порога сдерживания наказанием и рассчитаны на то, чтобы поставить противника перед свершившимся фактом захвата определенных территорий. Такие методы создают серьезные проблемы для сдерживания посредством наказания, которое основывается на том, чтобы агрессия была идентифицируемой и, следовательно, наказуемой.

В условиях ограниченных масштабов военных действий доктрина сдерживания наказанием быстро переходит в принуждение, когда приходится не просто «отговаривать» агрессора, но и вытеснять его и вынуждать отступить от свершившегося ограниченного, скрытого завоевания. Как утверждал Томас Шеллинг, американский лауреат Нобелевской премии 2005 г. по проблемам конфликтов и исследователь теории сдерживания, «принуждение как угроза, направленная на то, чтобы заставить противника что-то сделать», по своей сути сложнее сдерживания, построенного на «угрозе помешать ему начать что-либо»[171].