Чтение онлайн

Аид не смеется, его взгляд приковал к бесконечной точке на лестнице. Каждый мускул в нем, кажется, накалился до предела.

— Это прекрасная цитата, и она вполне применима к нам. Самые старшие, как правило, самые жестокие.

— Тогда ты, должно быть, молод.

— Звучит почти как комплимент.

— Почти.

Он откидывается на ступеньки. По его лицо пробегает мимолетное подобие улыбки.

— А ты… ты сожалеешь о том, что Эметрия заставила тебя сделать? — спрашиваю я. — Жалеешь, что пришел сюда?

— Может, это было и к лучшему, но не всегда. Я скучаю по миру смертных. Он грязный и громкий, но даже для земли лжецов, он странно реален, — говорит он как человек, проведший там много времени, и в его глазах светится искренность. Он не может лгать, но преуменьшает, насколько ему нравится тот мир.

— Подожди, — говорю я, — ты сказал, что можешь посещать мир смертных только два раза в год, но после Самайна ты пошел к моему отцу…

— Да.

— Но… разве это не твои два раза?

— Да.

Приходит странное осознание. В моем животе бурлит нечто странное между паникой и благодарностью.

— Ты потратил свой единственный оставшийся день, сделав это для меня?

— Ну, а что еще мне оставалось делать?

— Спасибо.

Аид отмахивается.

— Это пустяк.

— Это не пустяк, — настаиваю я, — си спасибо тебе.

Затем, не задумываясь, я наклоняюсь и целую его в щеку. Его кожа теплая под моими губами, и мои губы покалывает, когда я отстраняюсь. Я стараюсь не касаться его.

Глаза Аида расширяются. Он выглядит более шокированным, чем когда я дала ему пощечину. Он зависает так с минуту, словно животное, попавшее в силки, и я резко встаю.

— Пойдем прогуляемся в саду, — говорю я.

— Что? Зачем?

— Ты расстроен, а сад спокойный и красивый и может помочь тебе унять это чувство.

— Я…

— У тебя есть веская причина не делать этого?

Он делает паузу.

— Да, — говорит он, — но, думаю, я предпочел бы проигнорировать их.

Он берет меня за руку и встает, не отпуская. Я тоже не отпускаю его ладонь и стараюсь не думать о тепле и весе его пальцев, переплетенных с моими, пока мы не оказываемся на поляне, и они не отпускают меня.

Я пританцовываю вперед, сквозь облака мерцающих бабочек, срывая цветы с сине-зеленой травы и сплетая их в корону, которую навязываю ему. Он убирает чарами свою золотую корону, настаивая, что моя лучше. Мы проплывем по лугам, мимо деревьев, спускаясь к водопаду. Я задираю юбки, снимаю сандалии и опускаю ноги в воду.

— Знаешь, когда я здесь, внизу, не так скучаю по миру смертных, — говорю я ему. — Я, конечно, скучаю по папе и своим друзьям, но трудно скучать по Лондону, когда ты рядом с таким местом.

Аид садится, но не совсем рядом со мной.

— Этот мир не так прекрасен, как ты думаешь.

— Тогда зачем оставаться здесь?

— Прости?

— Почему бы не уйти? Передай эту роль кому-нибудь другому… если можешь?

— Что? Бросить свою огненную корону и бежать в мир смертных? Это вызовет настоящий скандал. Может быть, я так и сделаю.

Я моргаю, глядя на него.

— У тебя действительно есть огненная корона?

Он криво ухмыляется, щелкая пальцами. Пламя вспыхивает на его голове. Я кричу, немедленно бросаясь вперед, чтобы потушить его. Аид смеется, хватая меня за запястья.

— Сефи, расслабься, это всего лишь иллюзия.

Я перестаю кричать.

— О. Конечно. В этом есть смысл.

Он все еще улыбается.

— Ты пыталась затушить меня.

— Автоматическая реакция. Это не значит, что ты мне нравишься или что-то в этом роде.

— Конечно, — говорит он, его слабая улыбка меркнет.

— Ты назвал меня Сефи.

— Просто с языка сорвалось. Это не значит, что я… — его голос затихает, потому что дальше была бы ложь. Вместо этого он стонет. — Черт возьми, женщина.

Я хихикаю, щелкая его по груди. Она твердая, как скала.

— Много времени ты провел в мире смертных?

Он делает паузу.

— Не так много, как хотелось бы.

— Что ты там делаешь?

— Много чего. Гуляю среди людей и деревьев, прислушиваюсь к другим жизням, пробую местные деликатесы, смотрю фильмы смертных. Познаю необычное в обычном.

Я улыбаюсь.

— В твоих устах все звучит так красиво.

— Обычное может стать красивым, если уделишь ему достаточно внимания.

— А… что ты делаешь здесь? Для развлечения? Ты ведь не постоянно загружен. Как сейчас. Что ты делаешь, когда не выслеживаешь воров душ?

— Смотрю пугающее количество дневных кулинарных шоу.

— Будь серьезнее!

— Я не могу лгать.

— Но на… на чем?

Его глаза расширяются.

— О, — произносит он, — я тебе не рассказывал.

— Рассказывал, что?

— Идем, — говорит он. — Следуй за мной.

Он берет меня за руку и приводит в комнату, в которой ничего нет, кроме единственного зеркала и неудобного шезлонга.

— Это зеркало может показать тебе…?

— Что угодно? — ахаю я.

Он сверкает глазами.

— Нет, не что угодно. Что-нибудь публичное. Оно не может показать тебе, что происходит в домах людей. Такие дома действительно существуют, но считаются темной магией. Не совсем запрещенной, но… неодобрительной.

— Но ты ужасающий Лорд Ночи. Ты, конечно, не против толики черной магии?

— Я беспокоюсь о том, что могу сделать с такой силой, — говорит он, не глядя на меня. — Это зеркало мне вполне подходит. Через него есть доступ практически ко всем когда-либо снятым шоу. Например, Зеркало, покажи первый эпизод «Аббатства Даунтон».

Наши лица проплывают, сменяясь изображением величественного дома. Начинает играть слабая музыка.

— Потрясающе, — шепчу я. — Зеркало, покажи мне Гайд-парк.

Величественный дом сменяется зелеными лужайками и редкими деревьями.

— Что еще оно может показать? — спрашиваю я его.

— Зачем говорить? Гораздо интереснее наблюдать, как ты узнаешь.

Я не могу понять, раздражает или забавляет меня этот комментарий, поэтому я игнорирую его, танцуя перед кадром.

— Зеркало, зеркало, на стене, кто прекраснее всех? — Изображение снова кружится, вызывая в воображении мою версию; сияющую, мерцающую, идеальную версию. Это Я, но не я. Я через мерцающий фильтр.