Чтение онлайн

Он поглядел на красный витраж, за которым находилась лестница на второй этаж. Что это за тема у них с воробьями? Школа “Гордый воробей”, воробьи с гвоздями в зубах на витраже, воробьи на передних карманах пиджаков, самих студентов называют “воробьями”, ещё эти птички тут повсюду изображены, а средь кустов разных форм попадаются их медные фигурки.

Хэнгер ввёл в поисковик “воробьи и гвозди”. Пришлось ждать довольно долго, когда полностью загрузится страница со всеми изображениями. И действительно: может, Мендоса быстрее бы поймал связь, спустившись с холма на своём “Фиате”.

“Воробей – дурная птица, – говорилось в сети. – Он – предвестник смерти. Считается, что если воробей влетит в дом (в отличие от бабочки или любой другой птицы), то кто-то из его жильцов скоро умрёт. У христиан есть легенда, что воробьи воровали у городских жителей гвозди и приносили их к кресту, на котором распинали Христа, тем самым помогая его палачам. За это воробьёв проклял бог, и они теперь не могут ходить – только прыгать, потому что их ноги связаны”.

Хэнгер теперь по-новому посмотрел на повторяющийся здесь повсюду образ этой маленькой птички, а в частности – на живых воробьёв, что толпой плескались в луже неподалёку.

Подумать только, размышлял он, воробьи прокляты, синицы едят друг друга, голуби вообще сволочи. Не птички, а летающие маньяки.

Кто были те европейцы, те испанцы, что отстроили некогда на уединённом холме поместье в честь антирелигиозного символа?

В окнах танцевального зала замелькали тени – по всей видимости допрос закончился, и родители погибших покидали школу. Тем временем на горизонте солнце как будто придавили к земле, и оно, приплюснутое, всё покраснело от давления.

Хэнгер поднялся со скамейки и отряхнул зад. Его работа только начиналась.

***

Сначала Хэнгер (для “внутренней отчётности”) проводил взглядом все отъезжающие от “Прауд Спэрроу” автомобили, и только потом понял, какую ошибку он совершил. Сотовая связь и интернет у ворот пансиона снова пропали, и детектив не смог вызвать себе такси до города. Пришлось спускаться вниз по непокрытому асфальтом серпантину своим ходом.

Он шлёпал под горку по начавшей засыхать на проявившемся солнышке грязи и думал, как прошлой ночью взбудораженный смотритель Мендоса нёсся по этой же дороге под проливным дождём. Одной рукой он вёл автомобиль, в другой держал телефон, за лобовым стеклом дворники еле справлялись с потоками небесной воды, а вид иногда застилала белизна от молний. (Со здешними крутыми поворотами такая езда могла окончится низвержением с обрыва.) В одной из рук он держал телефон, машина неслась под гору, ни черта не видно впереди, а на экране всё никак не появлялись проклятые палочки, что обозначают уровень связи.

Эти его размышления не могли пока ни к чему привести детектива, но, поскольку он двигался сейчас тем же путём, что и бородатый гигант на своём авто вчера, избавиться от них не получалось.

Скоро совсем стемнело, из зарослей вокруг запели цикады, и то тут, то там позагорались огоньки светляков. Погода и не думала уподобляться штормовым порывам прошлой ночи или морозной слякоти утра – воздух всё больше прогревался, и ночь обещала быть по-летнему тёплой.

Хэнгер стянул пальто и всё вышагивал вперёд, освещая дорогу фонариком с телефона. С одной стороны – он уже начал получать удовольствие от своего пешего путешествия (иногда он умудряется вообще забывать, что находится за пределами его квартиры, и в каком городе он вообще в данный момент проживает). С другой же – дело необратимо идёт к ночи, а он ещё даже не добрался до города, не говоря уже о его доме.

Тут два камушка прокатились между ног у Хэнгера, чем-то потревоженные, и он обернулся. Из-за поворота показался слепящий свет фар. Хэнгер прикрыл глаза ладонью, и через какое-то время водитель притушил свет.

Медленно-медленно к детективу подполз матово-чёрный лимузин не особенно чтоб обтекаемой формы и с тонированными стёклами. Водительская дверь с щелчком открылась, и из света автомобильного салона вынырнул человек в форме и фуражке водителя.

– Здравствуйте, – он слегка поклонился, прижав ладони в белых перчатках к ногам. – Мадам Кападия просит вас сесть в салон.

Внимание Хэнгера ещё не полностью отвлеклось от любования вечерней природой, и он непонимающе посмотрел на автомобильную дверь перед собой.

– Мы с удовольствием подбросим вас, нам же всем по пути, – улыбнувшись пояснил водитель и указал куда-то в сторону очередного резкого поворота, за которым виднелся распушившийся огнями город.

Хэнгер нащупал в темноте дверную ручку, обменялся с любезным водителем кивками, и они оба погрузились в салон с разных сторон авто.

Напротив детектива оказалась та самая пожилая смуглая женщина с тростью, которую он увидел поднимающейся по лестнице вместе с другими родителями погибших в “Прауд Спэрроу”. Чёрный платок на голове скрывал её потерявшие цвет волосы, но Хэнгер всё-таки разглядел красную точку у неё на лбу (называется “бинди” – узнал он потом через интернет). Хоть это дало ему понять, что он едет в автомобиле с человеком родом из Индии, в отличие от утренней поездки.

– Я видела вас в школе, – без предисловий сказала она. – Но вы не полицейский и не журналист. Детектив?

В не самом просторном салоне она умудрялась иметь вид величественный, отчего её невольно хотелось сравнить с каким-либо древним божеством, чей облик может быть высечен в одном из древних храмов Индии. Она сложила свои морщинистые тёмные ладони на ручке дорогой трости, и этим внушала Хэнгеру ощущение её абсолютнейшей власть над всем и всеми вокруг. В том числе и за пределами лимузина, конечно же. Глаза почти не двигались и не моргали, отчего могло показаться, будто она ими не пользуется – как слепые больше доверяют всем остальным своим чувствам сразу, а не свалив большую часть работы на одно лишь зрение. А машина катила тем временем тихо и медленно, не создавая ни шума, ни тряски, будто просто скатывалась с морской горки для самых маленьких.

Не хватает разве только дымящихся благовоний, нервно подумал Клифф Хэнгер. Он не ожидал, что, просто сев в чужое авто, окажется как будто посреди чужой страны, где он А) не имеет прав, и Б) где на его профессиональный опыт и заслуги плюют со столпов эпох.

– Детектив, – кивнул он и стал перебирать карманы сложенного на коленях пальто. – Но не из агентства. Частный детектив.

Он протянул ей удостоверение. Мадам Кападия и глазом не повела на протянутый документ. Тогда Хэнгер раскрыл ксиву и выудил оттуда одну из визиток. Её женщина уже взяла в руки, быстро оглядела и, немного порывшись, засунула себе куда-то в клатч.

Привычка и род деятельности требовали от Хэнгера задавать вопросы, но их у него пока не имелось. Редко когда свидетели или подозреваемые сами приглашают его в авто, когда он ещё даже не знает имена жертв. Тем более, что эту женщину буквально только что вместе со всеми мурыжили несколько часов в зале для танцев. Если там и прозвучало что-нибудь важное для расследования, то, скорее всего, Веласкес ему завтра об этом расскажет в участке.

– Почему вы так поздно отъехали от пансиона, мадам Кападия? – спросил он, решив дать бой давящей тишине. – Проблемы с автомобилем? – в этот момент на его затылок угрюмо глянул в зеркало заднего вида водитель, но Хэнгер это, естественно, не заметил.

– У моего мужа случился сердечный приступ, когда ему сообщили про Риту, – вместо ответа на вопрос сказала она.

Риту упоминали ребята с крыши, вспомнил Хэнгер. Они сказали, что она должна была пойти в политику по стопам родителей.

– Он сейчас в больнице, в Вашингтоне. И врачи сказали мне готовиться к худшему, – продолжала она, и её глаза стали как будто тяжелеть, оттягивая лицо вниз, и наливаться кровью при этом, становясь одного оттенка с точкой на лбу. – Сначала наши дети, теперь внучка…