Чтение онлайн

Он решил временно лечь на дно, и через два дня вернулся в свою лесную резиденцию.

Однажды за болотом он увидел девушку-туземку, долго и скрытно следил за ней из-за деревьев, а когда разглядел, что ее черные волосы были заплетены в косы, полузабытый образ пробудил в нем задремавшую адскую страсть.

Он порадовался своему искусству подкрадываться тихо и незаметно, так умело, как будто обладал этим даром всегда. Значит, он опять явился в мир, Черный Джентльмен.

А потом наступила усталость и раздражение. Внушать ужас дикому племени — разве это все, на что он способен? И в один прекрасный день, когда он пришел к себе после долгого блуждания по обезлюдившим полянам и чащам, озлобленный и уставший, он решил, что пора ехать в город.

Там его взяли. Попался глупо, по чистой случайности… Но был абсолютно уверен, что это не конец. Ведь его жизнь не может быть бессмыслицей.

Он лежал на циновке в камере предварительного заключения, когда сквозь сон услышал, как лязгнул замок. Чей-то силуэт возник на прямоугольнике двери. Зажегся свет, и он с недоумением оглядел бородача, лицо которого оказалось удивительно знакомым.

— Саид!..

— Вах! Ты?! А я как во дворе тебя увидел, так думаю — он или не он? Вот так встретились! Твое счастье, друг, что я в окно посмотрел. У меня тут свое дело.

— Выручай, Саид, вот, взяли меня…

Он уже верил, что Саид не подведет.

— О чем разговор, дорогой. Я в этом городе не последний человек. У нас так делается — вчера ты мне помог, сегодня я. В горах тебя укроем, ни одна собака не найдет.

— Да мне только отсюда вырваться.

— Какая беда, слушай… Ко мне поедем, в горы. Мой дом — это твой дом.

«Если и все, то не я», — все звучали в голове слова из Писания. Почему именно он должен жить по закону? Другие должны, но не он. А он уже повязан красной нитью, он уже преступил, и остался свободным. Значит, он — избранный.

«А хорошо бы остаться здесь насовсем, курить анашу, носить восточную одежду. Может, завести гарем. Это как в сказке. К черту цивилизацию, к черту книги и кино. Строгая простота мышления и поступков — вот он, идеал…» — он вдыхал наркотический дым, и мир вокруг становился все проще и понятнее, будто из хаоса вызревал благородный кристалл. Может быть, именно сейчас он начал постигать сокровенный смысл бытия.

Потом ему стало тоскливо, потом опять весело. Наконец, теплая истома разлилась по членам, и он устроился на сене, любуясь зеленой спиралью, которая вилась и вращалась перед глазами, постепенно угасая.

Он проснулся под утро и тихо выбрался наружу. Чистый горный воздух за половину ночи восстановил силы. Он закурил, и с непривычки опять судорожно свело горло, но вскоре по рукам и ногам пробежали приятные шарики мелких колючек. Верхушки гор засветились и заиграли изумрудами, появился небывалый прилив сил, захотелось расправить руки и полететь. Он прибавил шаг и поднялся вверх по склону. Наверху была небольшая площадка. Он воздел руки к небу и прошептал:

— Это мой мир. Я здесь, наверху. Здесь нет заводов, нет машин и небоскребов, но мне все равно хорошо. Потому что мне дано право быть здесь, потому что я умней и цивилизованней их всех. Бог, видишь ли ты меня? Дай мне все, что я хочу. Я буду служить природе, я буду очищать землю от падали. Я — большая черная птица, задеваю крылом облака.

…На обратном пути, там где горная тропинка огибала скалу, он столкнулся с девушкой лет четырнадцати, несущей большой кувшин. Настороженно поздоровалась и посторонилась. Он застыл и долго смотрел во все глаза: ему опять подумалось, что это могла бы быть его сестра. Прогнав навязчивую мысль, двинулся дальше. Через несколько шагов ему пришло в голову, что губы у нее накрашены, а глаза подведены, и на него нахлынула необъяснимая злоба. Для кого? Кто будет пользоваться этой красотой? Он повернулся, в несколько быстрых шагов догнал ее, схватил за шею и сильно рванул к земле. Кувшин разбился о камень, а девушка упала на землю, но не закричала. В ее больших черных глазах он увидел отчаяние, но не страх.

…Он подтащил труп к обрыву и сбросил в заросли.

Когда вернулся, в доме еще спали. Он лег и забылся крепким сном, как после хорошего трудового дня.

Снилось, что он — большая ворона. За ним бегут вопящие люди с крючьями и кольями, а он никак не может оторваться от земли. Наконец это удается, и вот он, набирая первую космическую скорость, пробивает облака и выходит на круговую орбиту. Внизу — Земля, а кругом — звезды. Маленькое открытие: звезды — это горящие свечки на бронзовых подставках. Не рассчитав, он сбивает несколько штук, и звезды падают вниз, рассыпаясь в искры. Метеоритный дождь, очень красиво, думает он и просыпается.

Услышав за окном смех Саида, он вышел, нарочито потягиваясь:

— Салям алейкум. Ох, как хорошо поспать. А что ты смеешься Саид?

— Салям. Да тут у одного старика внучку увезли.

— Как увезли? Кто?

— Да жених, видно, нашелся. Видели внизу одного неделю назад, на джипе приезжал. Соседи хотели перехватить, а он ушел. Все нормально, это Руслан, я думаю — уже сюда добрался. Он — в деле, наш кадровик. Искать не будут, родни-то другой нет.

— А чья внучка-то?

— Да так, не бери в голову… — Саид махнул рукой и пошел под навес.

Все таки пора возвращаться в город. За квартиру уплачено вперед. Есть еще незаконченное дело. Это как любовь, одна и единственная. Можно позволить себе интрижку, но настоящая любовь — одна, и ради нее можно преодолеть любые преграды.

Он все не мог избавиться от ощущения неопределенности, и то, что сделал сегодня утром, казалось совсем не тем, что хотелось, как если бы вместо меда ему подсластили чай сахарином, и весьма кстати плосколицый и рябой Збышек извлек из вещмешка бутылку водки. Збышеку хотелось выговориться перед новым лицом, а ему — просто немного заглушить свое беспокойство.

— Мы с хлопцами магазин грабанули, у нас в Гродно, а когда в затылок дышать начали — сюда пришли. Здесь не достанут. Сначала просто выждать хотели, а потом привыкли. Ты видишь, здесь и прибалты, и грузины — все из идеи пришли. Я тоже здесь по идейным соображениям. Сначала Кавказ освободим, а потом все ко мне двинемся, братва обещала, Бацьку скидывать, а то он сам уходить не хочет. Давай, поливай…то есть наливай. За свободу!

Они выпили еще, и еще.

— Понимаешь, — проникновенно продолжал начавший косеть Збышек. — Здесь все дозволено. Я сюда уже десять лет как пришел. Вот скажи честно, когда ты в детстве играл в войну, тебе не хотелось быть эсэсовцем?.. Или нет, не то. Вот потом, постарше, в своих фантазиях, ты не представлял себе, что ты офицер в концлагере, и можешь любую бабу поиметь совершенно спокойно? И вообще, делай что хочешь — кожу сдери, повесь, сожги и на все право имеешь…

— Ну, допустим.

— Вот и я тоже. И все думал — а были ли те времена на самом деле? И почему мне, блин, не повезло, что родился на свет, когда ничего такого уже нет. А сейчас вижу — здесь сейчас то же самое. Хоть побалдеть можно нормально, на полную. В первый раз, как сейчас помню — это было…э-э-э, где, не помню. Мы тогда в поселок вошли, мужиков, кто сопротивление оказал, урыли, а я, Иса и еще два хлопца — только их уже в живых нет — в одну хату вошли, на окраине. Там москали прятались — старуха и баба, довольно молодая, ну, так себе, и с двумя выродками. Пацаненка и старуху я сразу очередью прошил, чтобы поняли, что к чему, и не рыпались. Бабу я там же отодрал во все дыры — когда покуришь, таким гигантом становишься, потом в расход пустил, вообще толстовата была, не в моем вкусе, потом в луже крови поскользнулся — все уржались… Да, а девку мы с собой взяли. Я-то не большой любитель малолеток, только за неимением другого — ей вроде всего двенадцать было, рыжая такая, некрасивая — а пацаны ее два дня пользовали, как тряпку. Удобно было — не рыпалась, ничего. По-моему, она сразу рехнулась. Иса ей потом голову отрезал и с собой взял. Когда протухла, выкинул — хлопцы заставили.