Чтение онлайн

— Эх, да где ж я теперь его возьму, колечко это? Еще вчера толкнул. Кому, не помню, сильно под киром был.

— Где толкнул?

— Да там, у комиссионного.

— Кольцо, говоришь?

— Да какое кольцо, колечко… Фигулька, сотенка — красная цена, как на духу, а я за пять червонцев…

«А про серьги молчит», — подумал Ермолай.

— Колечко, говоришь?

— Ну да.

— А остальное?

— Я что остальное, ничего больше не было другого.

Ермолаев поднялся:

— Ну ладно, мужик, хотел я по-хорошему, но ты доброго отношения не понял. Пошли.

— Куда это?

— На новую квартиру переезжаешь.

Колотун почесал затылок.

— Так это, того, ладно, начальник, — он сунул руку за пазуху и вынул мятую пачку из-под сигарет. — Вот, здесь все. Больше ничего не было, как на духу.

Он с сожалением вытряхнул на ладонь колечко, серьги и брошку.

…Ермолаев молча выбрался из конуры и пошел к выходу.

— Отпускаешь начальник? — раздалось сверху. — Что ж, за мной не пропадет.

«Пока не все ясно, — рассуждал Ермолаев. — Серьги и перстенек (описанием которого он располагал) — золотые, с одинаковыми камешками, тонкой работы, а брошка — грубая, сработанная из почерневшего серебра, совсем с ними не гармонирует. Да и выгравированный на ней орел уж очень агрессивный, девушке не к лицу. Черт возьми, ведь этот трясущийся алкаш сказал — брошка лежала на земле, а значит, ее мог потерять убийца! Ну вот и первая зацепка. Ни дать ни взять классический вариант. Дальше. Пусть Серый поводит этого Заура Абашидзе. Вика сказала, что он был инструктором во время турслета, так что пока он — единственный, кто знал обеих. Тем более что известно — Анастасия Крымова поддерживала с ним контакт, и накануне гибели говорила, что ей угрожает опасность. Вот только непонятно, какое отношение к делу имеет первая жертва, Кира Савенко. В турслете она не участвовала, с теми двумя, судя по всему, знакома не была. А убийца один, в этом нет сомнений… Далее — надо искать фотографа Роберта. А для начала — чем черт не шутит — зайду-ка на фабрику».

В подсобке Ермолаев нашел замызганный халат, затем сунул руки в груду использованной ветоши, провел замасленной рукой по щеке и посмотрел на себя в зеркало. «Хм, неплохо, — с удовлетворением констатировал он. — Вот только прическа модельная не катит, разлохматить, что ли, или кепку надеть?..» Кепки не оказалось, зато на гвоздике обнаружился отличный видавший виды темно-зеленый берет.

У станка трудился рабочий пенсионного возраста.

— Шеф, бригадира не видал? — развязно обратился к нему Ермолаев.

Тот молча продолжал вытачивать деталь.

— Бригадира, говорю, не видал? — сложив ладони рупором, повторил Ермолаев.

Молчание. Ермолаев терпеливо ждал.

— Откуда ты такой приплыл? — посмотрел рабочий поверх очков.

— Да из экспериментального. Ну, а бригадира…

— Какого еще экспериментального? Сколько здесь работаю, о таком не слыхал.

— Так ведь секретность.

— А-а-а. И чего тебе надо?

— Бригадира.

— Зачем тебе бригадир?

— Все тебе скажи…

— Ну я бригадир, — рабочий остановил станок, снял деталь и приложил штангенциркуль.

— Хе, а где ж твоя бригада? — Ермолаев оглянулся по сторонам.

— Была, да вся вышла. Текучка у нас, понятно?

— Понятно, — Ермолаев еще раз оглянулся и понизил голос. — Одну фигулину надо сделать, возьмешься?

Он показал чертеж. Рабочий посмотрел и крякнул, покачав головой.

— А что, — наивно произнес Ермолаев. — Был ведь такой заказ. Помнишь, парень такой, кавказец вроде, приходил?

— Ну, было дело. Ладно, пять тышш. Задаток — тышша.

— Заметано, — Ермолаев не скрывал своей радости от очередной удачи. — Значит, так. Задаток завтра один пацан принесет. Как сделаешь, отнесешь и там получишь капусту.

— Куда относить-то?

— Как в тот раз. Куда ты тогда относил?

Рабочий не ответил и внимательно посмотрел на Ермолаева.

— Что, шеф, не узнал? — подмигнул ему Ермолаев.

— Узнал, узнал. Мудришь ты что-то, паря. Давай напрямки.

— Можно и напрямки. Мы — фирма, кооператив то есть, делаем агрегаты, типа самогонного аппарата, только для абсента — напиток такой из полыни, слыхал?

— Слышал.

— Ну так вот, — продолжил Ермолаев. — А меня недавно приняли, так я этого абсента дегустировал, ну и смутно помню, куда относить, а сказать начальнику не могу — уволит потому что, за раздолбайство, а я это место давно искал. Вот.

— Как говорится, дело ясное, что дело темное.

— Так ты уж не подводи меня, скажи адрес, я и отнесу, если сам не хочешь.

Работяга еще раз взглянул на чертеж.

— Ладно, мое дело сторона. Общагу горного знаешь? — спросил он.

— Это серая, кирпичная? Да-да-да…

— На втором этаже торговцы живут, там спросишь. А ко мне в пятницу приходи, к концу смены.

— Заметано.

— А ты не из милиции, случайно? — без всякой хитрецы спросил рабочий.

— Нет! — категорично ответил Ермолаев. — А ты правда мастер?

Рабочий хмыкнул и показал блестящий металлический кружок:

— Хромированный рубль когда-нибудь видел?

— Ого! — искренне восхитился Ермолаев. — А позолоченного нет?

— Никелированный есть, — и мастер достал из отвисшего кармана второй раритет.

— Да он это, как пить дать, больше некому! Тем более раз больше в общаге никого нет. После шмона все разъехались, только студенты остались, говорю же. Расколем, куда денется. Участие в хищении радиоактивного вещества… — Мещеряков как клещами уцепился за версию насчет Абашидзе и уже час рьяно убеждал Ермолаева форсировать события, не особо озадачиваясь пунктами процессуального кодекса.

— И заодно убийца?

— А что? Это тип прожженный, я печенкой чую.

— Все может быть, — согласился Ермолаев. — Если он просто устранял свидетелей.

— Конечно. Девчонки что-то узнали, вот он их и прикончил, а сделал так, вроде маньяк был, чтобы следствие запутать.

В день занятий секции Мещеряков без проблем проник в раздевалку спортзала, нашарил ключи в сумке у Абашидзе и вдавил с двух сторон в брусочек мастики, чтобы сделать дубликат.

…Ермолаев с удовлетворением прислушался к мертвой тишине на лестничной клетке, повернул ключ и вошел, оставив Мещерякова у дверей. В прихожей — чеканка на стенах соседствует с плакатом Вахтанга Кикабидзе, новенькая хрустящая ковровая дорожка ведет в гостиную. А вот и комнатка Абашидзе-младшего. Обычный интерьер молодого человека. На письменном столе — магнитофон и груда кассет. Кажется, здесь ничего. В верхнем ящике стола обнаружилась папка с рисунками. Какие-то рыцари, рогатые черти, грудастые красотки… Диссонансом смотрелось довольно реалистичное изображение девушки в наушниках перед клавиатурой, с надписью «Саня Хвост». Стоп! На щите старательно нарисованного кавказского воина был изображен орел, такой же, как и на брошке. «Негусто, но вполне достаточно», — подытожил Ермолаев.

— В двадцать два часа он вышел из техникума, не один, с мочалкой, — рассказывал Мещеряков. — Кто такая, пока не выяснил, но думаю, к делу не относится. Так… Проводил до дому, а потом пошел вот сюда, — милиционер ткнул в карту, — тут я его потерял.

— Как же так…

— Не знаю. Как сквозь землю провалился.

— Постой-постой, — Ермолаев склонился над картой. — Вот тут Царева живет.

— Вы думаете, пошел ее выслеживать?

— Вполне возможно. По крайней мере, медлить нельзя, а то будем на шаг отставать, а это чревато. Сегодня после десяти вечера понаблюдай-ка лучше за ее домом. Что-то мне подсказывает — он придет. Я Царевой скажу, чтобы никуда не выходила, а на телефон пусть отвечает. В эти дни были подозрительные звонки — весьма вероятно, что этот гад усиленно зондирует почву…