Чтение онлайн

— А, чуть не забыл! — вспомнил я важную деталь. — Как закипит хорошенько — сверху будет образовываться пенка, белая такая, с пузырьками. Вот ее аккуратно собирай и отдельно на тарелку складывай.

— А зачем? — удивилась Анфиса. — Выбросить, что ли?

— А затем, что так надо, — усмехнулся я. — Увидишь сама. Только не вздумай выбросить — это самое вкусное будет.

Анфиса недоуменно кивнула и принялась за дело. Я остался рядом, наблюдая за процессом и давая советы. Яблоки постепенно меняли цвет, становились более мягкими, а сахар растворялся, образуя ароматный сироп.

Через минут двадцать, а может, и полчаса, когда варенье уже активно кипело и по кухне разносился потрясающий аромат, Анфиса собрала первую пенку. Тарелка наполнилась золотистой, слегка пенистой массой, от которой исходил просто невероятный запах.

— Егор Андреевич, — сказала она, не отрываясь от помешивания, — пахнет-то как вкусно!

Я взял у неё тарелку с пенкой и подошел к Машке, которая сидела на лавке у окна и с интересом наблюдала за всем процессом. Достал чистую деревянную ложку и зачерпнул немного пенки.

— Пробуй, — сказал я, протягивая ей ложку.

Машка недоверчиво посмотрела на незнакомое лакомство, но потянулась за ложкой.

— Да стой ты! — аж выкрикнул я, успев перехватить ее руку. — Подуй сначала, а то горячая — язык обожжешь!

Она послушно стала дуть на ложку, раздувая щеки от усердия. Когда пенка немного остыла, она осторожно попробовала. И тут же ее глазки закатились от удовольствия, а на лице появилось выражение такого блаженства, что я невольно улыбнулся.

— Егорушка! — воскликнула она, причмокивая губами. — Как же вкусно-то! Как мед, только еще лучше! А это весь горшок будет таким вкусным?

— Нет, солнышко мое, — сказал я, присаживаясь рядом с ней на лавку. — Это только пенка такая особенная получается. Да и то на любителя. Но само варенье тоже будет вкусным. Немного другим, но тоже очень хорошим. Увидишь.

Машка закивала, уже мечтательно поглядывая на горшок, где продолжало булькать варенье.

Время шло, и аромат становился все насыщеннее. Анфиса периодически собирала пенку, и тарелка постепенно наполнялась этим лакомством. Я следил за процессом, давая указания когда надо помешать поактивнее.

Наконец, через час с небольшим, яблочные дольки стали прозрачными и янтарными, а сироп приобрел нужную густоту. Я попробовал варенье на ложку — оно тянулось тонкой нитью и имело идеальную консистенцию.

— Все, готово, — объявил я. — Теперь разливай по банкам.

К тому времени Митяй уже принес кожаные лоскуты — аккуратно вырезанные кружки из мягкой, но плотной кожи, которые идеально подходили для закрывания банок.

Я показал Анфисе, как правильно разливать варенье — черпаком, аккуратно, чтобы не разбить стеклянные стенки и не обжечься. Банки наполнялись золотистой массой, в которой красиво просвечивали янтарные дольки яблок.

— А теперь самое важное, — сказал я, беря одну из банок. — Смотри, как завязывать.

Я накрыл банку кожаным кружком, следя, чтобы кожа плотно прилегала к краям горлышка, затем туго обвязал бечевкой, делая несколько узлов для надежности.

— Видишь? Воздух внутрь попадать не должен, иначе варенье испортится. А так оно всю зиму простоит, а может, и дольше.

Анфиса внимательно наблюдала, а потом сама принялась завязывать остальные банки. Руки у нее были ловкие, и вскоре на столе выстроился ряд аккуратно закрытых банок с вареньем.

Банок немного не хватило — варенья оказалось больше, чем я рассчитывал, но это даже к лучшему. Остатки — где-то с полулитра ароматного варенья — мы положили в глиняную тарелку и оставили остывать.

— Анфиса, — попросил я, когда все дела были закончены, — к ужину принеси свежего молочка.

— Хорошо, Егор Андреевич, — кивнула она, утирая руки о передник. — А что к ужину готовить?

— Ничего не надо. Хлеба свежего нарежь, молоко принеси да варенье наше поставь. Этого хватит.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату и в доме стало прохладнее, мы с Машкой уселись за стол ужинать. Анфиса принесла кувшин с парным молоком. Рядом лежал каравай теплого хлеба, еще пахнущего печью, а в центре стола красовалась тарелка с остывшим вареньем.

Я наломал хлеб толстыми ломтями, налил в кружки молоко и зачерпнул ложкой варенье. Машка с нетерпением ждала, когда можно будет попробовать.

— Ну вот, — сказал я, намазывая варенье на хлеб, — пробуй теперь настоящее варенье.

Она осторожно откусила кусочек хлеба с вареньем, запила молоком и снова закатила глазки от удовольствия.

— Вкусно, Егорушка! — сказала она с набитым ртом.

Я тоже попробовал — и меня тут же накрыла волна воспоминаний. Как в детстве, когда к дедушке с бабушкой ездил, когда малым был. Тот же вкус, тот же аромат, те же ощущения.

— Хорошо, — тихо сказал я, глядя на довольную Машку. — Вот так и должно быть.

Утром проснулся с таким чувством, будто меня всю ночь били тяжелыми палками — все болело от макушки до пяток, но по причине того, что я банально не мог уложиться нормально. Спина ныла так, словно всю ночь ворочался на камнях, шея затекла в неудобном положении, даже руки какие-то деревянные были. Все мешало, все давило, что-то было категорически не так с этой проклятой постелью.

То подушка никак не сбивалась как нужно — то слишком высокая казалась, голову задирала неестественно, то низкая, и тогда шея провисала. Ворочался, переворачивал ее, взбивал кулаками, пытался найти хоть какое-то удобное положение. То Бусинка на плечо залезет своим теплым боком, мурча что-то кошачье, и сначала даже приятно — живое тепло рядом. Но потом начинает давить своим весом, лапки во сне перебирает, коготки слегка выпускает, щекочет усами за ухом. Машку еще боялся разбудить своим ворочаньем туда-сюда, а она то так хорошо на плече лежала, то прижималась ко мне. Вроде и приятно, но и это не давало уснуть.

Нет, меня это не раздражало ни в коем случае — наоборот, было даже мило, уютно. В другое время я бы даже радовался такому соседству. Но я просто физически не мог уснуть, как ни старался. Закрою глаза — и сразу мысли начинают роиться, как мошкара летним вечером. Попробую считать овец — досчитаю до сотни, а сна как не было, так и нет.

А вся причина была в том, что меня мучили мысли, которые днем я умудрялся как-то заглушать, отгонять. Если днем я пытался отвлечься — то мы пообедали неспешно, степенно, за столом разговоры вели про житье-бытье, то с мужиками во дворе перекидывались парой слов о погоде да урожае, то это варенье вдруг придумал сделать из яблок. Руки были заняты, голова тоже — и мысли не лезли.