Воронье гнездо
Шрифт:
Наступившая ночь была тихой, банное времяпрепровождение подходило к концу, мне оставалось только сполоснуть тело и вытереть его насухо, как вдруг снаружи раздался необычайно громкий звук.
Прислушавшись и невольно бросив взгляд на единственное маленькое окно в бане, не снабжённое никакой занавеской, с ужасом для себя обнаружил чей-то силуэт. Первая мысль, которая пришла в голову – деревенские снова шпионят за мной. Гнев уколол нервные окончания, я разозлился, подумав о том, что кто-то из ребят застал меня в чём мама родила, но потом мысли немного успокоились. Зачем им это? Теперь все свои бредни на счёт проклятья и ужасов, творившихся в Гнезде, они могу сказать мне напрямую.
Я подумал бы, что подобный конфуз чья-то неуместная шутка, как звук повторился вновь, только в этот раз намного громче. Он был похож на вой хищного зверя и одновременно на жалобный женский крик. Казалось, стены в парной пошли судорогами, затряслись и заскрипели. Меня прошиб холодный пот, а страх ударил по всем внутренним органам.
Ещё секунду спустя по расшатанному банному окошку забарабанило что-то невидимое… Я смотрел в темноту, и уже не наблюдал ни силуэта, ни чьего-либо лица. Передо мной было обычное окно, которое дребезжало само по себе, а этот грохот сопровождали поистине лютые завывания и крики.
Почувствовав необъяснимый, первобытный страх и неподдельную дрожь в ногах, я еле перебрался к одежде и попытался как можно быстрее натянуть её на себя. Из-за воплей снаружи и не перестающего грохота – теперь что-то колотило ещё и в дверь предбанника – дурнота полностью овладела мной.
От творившихся снаружи ужасов голова пошла кругом, меня начало тошнить, но я пытался сдерживать рвотные позывы. Облокотившись на полок в попытке хоть на секунду унять страх, я вспомнил ещё об одной детали – в бане не было никаких замков, а значит, то, что находилось снаружи, могло с лёгкостью проникнуть внутрь. Бабушка говорила, что отсутствие защёлки – мера предосторожности, говорила, что в деревнях были нередкими случаи, когда люди угорали от банного жара, теряли сознание и валились с сердечными приступами… Я вдруг чётко услышал её слова: «Станет дурно – ползи наружу. Даже крепкие, молодые ребята умирали в парилках». Но как ползти наружу, когда там ТАКОЕ?!
От всплывших в сознании слов стало совсем плохо. Мне было страшно выходить в ночную прохладу улицы из-за происходящей там чертовщины, страшно было оставаться в бане, будучи в одежде. Я уже итак задыхался от жары. Помню, как упёрся спиной в противоположный от окна и двери угол помещения и скатился вниз. Остальное, как в тумане. Жар и неподдельный страх выкачали все силы. Я потерял сознание.
Истерия и похмелье
Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущённый
И смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим, —
Кто был ничем, тот станет всем.
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
Никто не даст нам избавленья:
Ни бог, ни царь и не герой.
Добьёмся мы освобожденья
Своею собственной рукой.
Чтоб свергнуть гнёт рукой умелой,
Отвоевать своё добро, —
Вздувайте горн и куйте смело,
Пока железо горячо!
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
Лишь мы, работники всемирной,
Великой армии труда,
Владеть землёй имеем право,
Но паразиты – никогда!
И если гром великий грянет
Над сворой псов и палачей, —
Для нас всё так же солнце станет
Сиять огнём своих лучей.
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
(Официальный гимн РСФСР 1918—1944 гг.)
– Ох, скоты! – вопила полная, крепкая дама, размахивая руками. – Что вы творите, свиньи?! Да будьте вы прокляты, черти окаянные!
– Мама, – послышался неуверенный детский шепоток, – теперь мы будем прокляты?
– Тише, Аглая, – надломленным голосом ответила женщина, уводя дочку от места стройки, – незачем хорошей девочке говорить такие вещи. Господь, он всё видит. Он не допустит, чтобы страдали невинные люди.
– А те, кто виновен, пострадает?
– Аглая! – Женщина одёрнула девочку, но потом быстрыми, резкими движениями погладила её по голове. – Всё будет хорошо.
– Не хочу, чтобы было хорошо. Пусть виновные будут наказаны.
– Тише, Аглая!
Мать, крепко державшая ребёнка за руку, стала отдаляться от толпы зевак. Люди галдели и возмущались, часто переходя на крики и нецензурную брань. Деревенский покой был бесповоротно нарушен.
– Разрушим старый мир и на его костях построим новый! – раздался возглас со стороны «виновных».
***
– Слав! Слав, ты меня слышишь?!
Чья-то грубая и тяжёлая ладонь ударила меня по лицу несколько раз.
– Что ж ты его так лупишь, окаянный! А ну, подвинься!
Бабушка аккуратно опустилась на диван возле меня и легонько погладила по лицу. Я чувствовал бессилие, всё тело будто налилось свинцом, а веки, словно намагниченные, никак не хотели подниматься.