Чтение онлайн

Беседа течет легко и переходит от искусства и путешествий к антикварному рынку Венеции и к рынку Местре.

– Десерт?
– спрашивает он, когда мы заканчиваем есть.

Я бросаю взгляд на свой телефон и с шоком понимаю, что прошло уже больше двух часов.

– Я не могу, - с сожалением говорю я.
– Мне действительно пора возвращаться.
– Я не хочу уходить.
– Ты можешь сейчас показать мне дом?

Он бросает на меня косой взгляд.

– Все еще планируешь украсть мою картину?

Его слова эхом отдаются в моем сознании. Если ты украдешь мою картину, я буду считать, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как во мне снова разгорается жар.

– Неужели ты думаешь, что я предупрежу тебя, прежде чем предприму еще одну попытку? Зачем мне это делать? Чтобы ты предупредил свою службу безопасности?

Он качает головой, в его глазах пляшет смех.

– Я бы не стал их предупреждать, Лучия. Это не соответствовало бы духу нашей игры.

Я вдруг чувствую прилив безрассудной смелости.

– Ты как будто хочешь, чтобы я ее украла.

– Похоже на это, не так ли? Подумай об этом.
– Улыбка трогает его губы, когда он поднимается на ноги и протягивает мне руку.
– Пойдем. Позволь мне все тебе показать.

Дом Антонио - это богемная симфония цвета и фактуры. Коллекции повсюду. Бронзовые маски из Бенина, керамика из Мексики, черно-белые ротанговые корзины - все сосуществует в буйной гармонии. Мебель прочная, ковры антикварные, а общее впечатление - теплое и гостеприимное. Это дом моей мечты, - думаю я в какой-то момент во время экскурсии.

Затем он открывает дверь в свою спальню, и любые мысли покидают мою голову.

Его кровать не заправлена, одеяло смято. Мое воображение подбрасывает образ его спящего, обнаженного, и меня пробирает дрожь.

– Хочешь увидеть Тициана?
– спрашивает он, жестом приглашая меня войти.

Проходи в мою гостиную, - говорит паук мухе. Я сглатываю комок в горле и вхожу в спальню Антонио. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сосредоточиться на маленькой, бесценной картине.

– Тициан в твоей спальне, - бормочу я.
– Немного чрезмерно, тебе не кажется?

– Разве искусству место только в музее?

– Этому - да, - замечаю я, хотя в моем голосе нет ни капли укора. Возможно, это из-за белого вина, которое я пила во время обеда, а может, из-за компании. Трудно сердиться от имени Palazzo Ducale, когда я нахожусь в нескольких дюймах от массивной кровати Антонио. И изголовье, и изножье кровати в решетках, и я представляю себя обнаженной и связанной, распростертой перед взглядом Антонио. Его, чтобы прикасаться, его, чтобы обладать.

…

Прекрати, Лучия.

Я как можно незаметнее сжимаю ноги вместе.

– Это ты так говоришь.
– В его глазах появляется темный, соблазнительный блеск.
– А ты собираешься что-нибудь с этим делать?

Перестань притворяться, что не хочешь с ним переспать,– шепчет дьявол внутри меня. Кровать прямо перед тобой.

С трудом я игнорирую этот голос.

– Спасибо за обед.
– Я тянусь к нему, чтобы прикоснуться губами к его щеке - вежливый поцелуй между знакомыми. Его запах заполняет мои ноздри. Пряности, дым и мужчина. Я вдыхаю его, и он поворачивает голову ко мне. Его губы всего в дюйме от моих, и я испытываю такое искушение, какого никогда не испытывала, безмерное искушение…

Я целую его.

На мгновение Антонио замирает, и я думаю, не ошиблась ли. Затем в его глазах вспыхивает дьявольский огонь, и он двигается. С рычанием он прижимает меня к оштукатуренной стене. Его язык проникает в мой рот, горячий и настойчивый. Его пальцы гладят мое ожерелье, затем шею, и я тихо вздыхаю, пробуждая к жизни давние воспоминания. Десять лет назад он гладил меня точно так же. Когда я зашипела от боли, он зарычал, горячо и яростно, и спросил, кто меня обидел. Он пообещал, что они не останутся безнаказанными.

Эти воспоминания только разжигают мое вожделение. Я обхватываю шею Антонио и притягиваю его ближе. Он сжимает в кулак мои волосы и засасывает нижнюю губу между зубами. Желание бьет меня в самое нутро, и в моем мозгу есть место только для одной мысли.

Больше. Я хочу больше.

Он просовывает колено между моих бедер, и я раздвигаю их, насколько могу. Антонио издает звук нетерпения и задирает мою юбку до талии, а затем поднимает мою ногу и обвивает ее вокруг своего бедра.

О, вау. В таком положении я чувствую, как его эрекция прижимается ко мне. Сердце бешено колотится в груди. Его горячий и толстый член… Я вся состою из желания. Я так напряжена, что вот-вот взорвусь.

Он расстегивает пуговицы на моей рубашке и распахивает ее.

– Такая красивая.
– Его голос мягкий, благоговейный. А его глаза? Его глаза горят желанием.

– Это уродливый лифчик.

– Я говорил не о лифчике.

Я трусь о него, когда он ласкает мою ноющую грудь, сильно сжимая ее. Он оттягивает чашечки лифчика и перекатывает мои соски между пальцами, заставляя меня выгибаться в ответ.

– Пожалуйста… - Мои соски - тугие, набухшие бутоны. Мне нужно, чтобы он взял их в рот. Мне нужно…

Он наклоняет свою темную голову. Его язык обводит мою набухшую вершинку, и я снова двигаюсь, нетерпеливо ожидая большего. Он всасывает их в рот, один за другим, и я громко всхлипываю. Он берет нежный сосок между зубами, а его пальцы сжимают другой сильнее, чем раньше. Восхитительная боль проносится по моему телу, и я издаю громкий стон.

Этот звук разрушает чары.

Сейчас середина рабочего дня. К этому времени все в музее должны были узнать, что я устроила Антонио Моретти частную экскурсию по галереям. Они знают, что я ушла, чтобы пообедать с ним. Мои коллеги не дураки. И теперь я вернусь поздно. Если я не появлюсь до конца дня, все начнут болтать. Не только в Венеции. Во всем мире. Мир искусства тесен и полон сплетен.

И никто больше не будет воспринимать меня всерьез. Я стану женщиной, которая позволила самому известному человеку в Венеции соблазнить себя. Мои навыки и знания, все, что я привнесла в эту работу, окажутся никому не нужными.

Мне нужно убираться отсюда, пока я не сделала то, о чем потом буду жалеть.

– Мне нужно идти, - задыхаюсь я.

Антонио отступает. Его лицо ничего не выражает, когда он говорит:

– Я увлекся. Приношу свои извинения.

Честность заставляет меня ответить.